— Франс, надеюсь, ты проявишь благоразумие, — однажды не выдержал Дирк.
— Конечно, проявлю! — отозвался брат с невозмутимой миной. — Разве аванс две с половиной тысячи гульденов не служит тому доказательством?
Дирк тихонько вздохнул. Весь город судачит о сумасшедшей цене, которую назначил Франс за портреты. Виллем ван Хейтхейсен согласился заплатить пять тысяч гульденов, а толстяк Фортхаут переплюнул конкурента и выложил шесть тысяч! Причем выложил сразу, без всякого аванса! Глупо портить отношения с такими щедрыми клиентами. Если портреты им понравятся, они станут влиятельными и могущественными покровителями. А если не понравятся — влиятельными и могущественными врагами.
— Не создавай себе трудности, брат, — попросил Дирк, но Франс его, похоже, попросту не услышал.
В неустанных трудах прошли полгода. Заказчики подгоняли, торопили, но Франс был неумолим: заявил, что сам решит, когда показать готовую работу. И наконец торжественный день настал. Франс пригласил Виллема ван Хейтхейсена в свою мастерскую.
Заказчик явился точно в назначенный час, слегка бледный от волнения.
— Г-готово? — спросил он, чуть заикаясь.
Франс молча сдернул покрывало с большого холста, закрепленного на подрамнике. Дирк и заказчик одновременно шагнули вперед и застыли, впившись взглядом в пышное разноцветие красок.
«Так я и знал! — мысленно воскликнул Дирк с отчаянием. — Так я и думал!»
Портрет Виллема ван Хейтхейсена напоминал переливы распущенного павлиньего хвоста. Декоративная стена, служившая фоном, была пышно задрапирована огромным куском бархата. Обычно художники скрывают от зрителей свои уловки, а Франс взял и выставил напоказ всю профессиональную кухню: небрежно заткнутые концы ткани, неровную драпировку, из-под которой торчат куски деревянной панели, легкий столбик пыли, поднявшейся с пола… Похоже, бархат не новый и долго провалялся в шкафу. От этой неожиданной откровенности пышность фона потускнела и обесценилась, а фигура заказчика превратилась в фарсовую.
Виллем ван Хейтхейсен стоял подбоченясь, картинно опираясь на огромный меч. Вторая рука упиралась в бок, манжета из дорогих брабантских кружев доходила почти до локтя. Жесткий испанский воротник — голилья — охватывал шею туго, как удавка, и лицо бедного Хейтхейсена побагровело от прилива крови. Левая нога выставлена вперед, сверкающие туфли украшены большим бантом, такие же банты использованы в качестве подвязок. Тяжелый костюм, шитый из дорогой тисненой парчи, шляпа с широкими полями, султан из пышных перьев… Все здесь было преувеличено, всего было чересчур: и роскоши, и блеска, и дорогих украшений, вроде покрытого золотом эфеса сабли. На фоне дорогих деталей болезненное невыразительное лицо заказчика выглядело смешным, глуповатым, словно у лакея, нарядившегося в господские тряпки.