— Фон Хольтиц, — сказал Гиммлер, неторопливо поворачиваясь к нему. — Полагаю, у вас нет сомнений в нашей окончательной победе? Если есть, то, уверяю вас, они совершенно необоснованны. Еще два года — вот и все, что нам нужно. Давайте только продержимся это время — вы знаете не хуже меня, что мы вполне на это способны, — и клянусь вам, победа будет нашей… Последний успех союзников, вторжение в Нормандию… — Он презрительно махнул рукой. — Последняя попытка гибнущего. Поверьте, Хольтиц, им пришлось использовать последние людские резервы, чтобы проделать этот небольшой трюк. Нам нужно только держать оборону против союзников — и силы у них истощатся. Они поставили на карту все, полагая, что мы потерпим крах — чего, разумеется, не случится. Но тем временем, пока мы держимся, генерал, мы должны быть суровыми, должны быть жестокими. При необходимости — бесчеловечными… Вы согласны со мной?
Перед тем как ответить, фон Хольтиц сделал глубокий, неторопливый вздох.
— Рейхсфюрер, позвольте заметить, что Париж — не Роттердам… Париж — не Севастополь. Если мы разрушим его, весь мир возмутится — и да поможет нам Бог, если мы проиграем войну!
Лицо Гиммлера расплылось в зловещей, довольной улыбке.
— Нерон играл на кифаре, когда горел Рим. И весь мир до сих пор говорит об этом… Однажды, мой дорогой генерал, мир заговорит обо мне и о вас. И все еще будет говорить через тысячу лет. Мы превзойдем Цезаря и Аттилу! И если, вопреки моим ожиданиям, мы проиграем войну — по крайней мере, сделаем это в сиянии славы. — Он запрокинул голову и громко, восторженно засмеялся. — Мир будет дрожать при одном лишь звуке наших имен! Гиммлер и Хольтиц! Дети будут плакать, женщины — вопить, а самые сильные мужчины — бледнеть!
Голос Гиммлера гремел в громадном приливе предвкушаемой славы. Фон Хольтиц принял еще одну таблетку и провел двумя пальцами под высоким прусским воротником. Потом смело перебил рейхсфюрера.
— А если бронетанковые дивизии Паттона[98] войдут в Париж раньше, чем у меня появится возможность уничтожить город?
— А! Вы думаете о своей семье! Я понял, что вас что-то беспокоит! — Гиммлер крепко сжал руку фон Хольтица пониже локтя. — Не бойтесь за их безопасность, я лично ее гарантирую. Поддерживайте связь с Моделем и Хауссером. О фон Рундштедте не думайте. Это старуха и ничто больше, можете забыть о нем. Он, как и Шпайдель, уже одной ногой в Гемерсхайме[99].
— В Гемерсхайме? Генерал Шпайдель?
Фон Хольтиц в изумлении вскинул голову, и Гиммлер чуть заметно улыбнулся.
— Мои агенты полностью в курсе, уверяю вас… Мы нанесем удар, когда придет время.