— Но Шпайдель!…
Гиммлер самодовольно улыбнулся. Фон Хольтиц рассеянно вынул сигарету, закурил, и ненавистный дым потянулся к лицу рейхсфюрера.
— Разумеется, вы можете полагаться на меня, — заговорил фон Хольтиц. — Париж будет уничтожен, как только я получу обещанные войска и вооружение, но в настоящее время у меня недостаточно войск даже для защиты отеля «Мерис»[100]… Мне было сказано, что я могу получить полк тяжелых танков. Беда только в том, что танков сейчас недостаточно, невозможно даже придать по одной машине каждой роте. Там, по-моему, всего семь танков, все в прискорбном состоянии, совершенно непригодном для активных боевых действий, и пара «тигров». Кроме того, боеприпасов хватит лишь на то, чтобы вести огонь примерно двадцать минут. Экипажи этих танков используются в качестве пехотинцев… Рейхсфюрер, вы сами понимаете, у меня нет желания оказаться в Гемерсхайме или на виселице в Плётцензее, как обычный преступник, но если я не получу необходимых войск и вооружений, я не могу гарантировать, что выполню приказ.
Гиммлер с серьезным видом кивнул, закрывая ладонью рот от табачного дыма.
— Все необходимое вы получите. Теперь давайте вернемся к карте и посмотрим в деталях, что должно быть уничтожено.
По всему Третьему рейху звонили телефоны. На полуострове Ютландия, где была расквартирована Девятнадцатая танковая гренадерская дивизия «Летланд», по телефонам передавали приказ о сборе[101]. Сотни тяжелых машин покидали военный лагерь в Борисе[102]. Во Фленсбурге и Ноймюнстере[103] были собраны шестьсот всевозможных бронеавтомобилей. Саперы проложили за ночь неважные дороги. Командиры изводили солдат, требуя двигаться. Заблаговременного предупреждения о переброске бронетанковых дивизий не поступило, и в результате образовалась чудовищная пробка. Ютландия превратилась в один громадный военный лагерь.
Посреди этого хаоса Двадцатая танковая гренадерская дивизия «Эстланд», двигавшаяся по приказу на Ютландию, получила новый приказ развернуться и двигаться в обратном направлении. Обергруппенфюрера Венглера едва не хватил эпилептический припадок[104]. Подчиненные с удовольствием наблюдали за его гримасами и с предвкушением ждали брани, которая непременно должна была последовать.
— Какой безмозглый кретин это выдумал? — заорал он в хмурую, дождливую ночь. — Как мне, черт возьми, разворачиваться на этих треклятых грязных дорогах?
— Как — не знаю, — ответил офицер связи, сидевший в черном плаще, посмеиваясь, на мощном мотоцикле, — но этот безмозглый кретин не кто иной, как сам рейхсфюрер.