Сильная речь. Очень сильная речь. Молодец, ничего не скажешь. Даже куколка заткнулась.
— Она не жаба. Это раз. Это противоречит всем канонам природы. Это два. Современная наука категорически отвергает данную возможность. Три. И закон сохранения материи. Четыре. Надеюсь достаточно, чтобы понять, что из нее никогда не получится ни жаба, ни баба, ни вселенная черт знает, где кто еще.
— А вдруг, — не унимался Кузьмич, — Хоть раз в жизни ты можешь сделать дурацкий поступок и поверить в чудо.
— Я сам, как дурацкий поступок. А насчет чуда…
Интересно, а чего это я так категорично? Чудес, понятное дело, на свете не бывает, но за попытку никто денег не берет. Опять же о чуде. Наука вряд ли объяснит камни самоцветные, которые проливает куколка. И многое чего наука не объяснит. Например, того, почему я сейчас встану, закрою глаза и будь что будет.
— Ну, ну-у, ну-у-у, — увивался Кузьмич рядом маленьким дьяволенком, нашептывающим на ухо поступки неправильные.
А я, под звуки этого мерзкого понукания, подошел к куколке, обтер ее отвратительный рот платком, потом еще раз обтер, и, наконец, в третий раз не поленился и обтер.
— Ну, — гаркнул Кузьмич и с разгона пихнул меня в спину.
Я закрыл глаза, сглотнул слюну и, примерившись, ткнулся сухими губами в продезинфицированные губы куколки. Главное, что бы каких-нибудь бородавок от нее не схватить. Или еще чего похуже.
Поцелуй получился достаточно смачным и даже, не побоюсь этого, прочувственным. Куколка издала умирающий перезвон, и глаза ее потухли.
— Сдохла.
Кузьмич пнул пару раз кокон и, не дождавшись ответной реакции, вздохнул.
— А ведь могла бы жить, да жить. Камушки метать. А все почему? Все потому, что ты, командир, возжелал объять необъятное.
Я как раз прекратил отплевываться и стаскивать со своего лица прилипшую куколкину слизь.
— От этого еще никто не умирал.
Бабочек подлетел поближе ко рту куколки, прислушался к отсутствующему дыханию и констатировал:
— Определенно сдохла. Сердце, если оно у нее и было, не выдержало перенесенного позора и порвалось на мелкие куски. С обширным излиянием в мозг. Если он, конечно, тоже у нее был. Как думаешь, командир, а если ее выпотрошить, внутри найдем что-нибудь. Ты понимаешь, о чем я? Так я за ножичком смотаюсь?
— Все мало тебе, — я тоже прислушался. Дыхание отсутствовало. И сердце, прав Кузьмич, не стучит, — Жива она.
— Это почему это? — у Кузьмича всегда было не в порядке с логическим мышлением.
— А потому, что за ветку держится. Ты бы за ветку держался, если б помер?
— Это постишемический синдром, — выпендрился Кузьмич, — Я о таком в медицинской энциклопедии читал. Остаточные спазмы тела и все такое.