— То-то и дело, что все такое. Организм не человеческий, нам его не понять. Пусть повисит, может и очухается. Вдруг она в спячку впала?
Кузьмич покрутил пальцем у виска.
— Ага! В спячку. В кому. И надо было тебе к ней лезть?!
Посовещавшись немного, мы решили оставить все как есть. Пусть висит, пока не протухнет. А там видно будет, что с коконом делать.
Наступил вечер.
Кузьмич мирно посапывал в две дырки, завернувшись в мой походный носовой платок. Дремал в углу дворецкий, которому не досталось новых модулей памяти. И я, уронив голову на грудь, дремал, отрешившись от тревоги и суеты.
По поводу завтрашней доставки к паПА пресловутого «каравая» решение было давно принято. Торжественно сходим с дистанции. Без лишнего крика и шума. В связи с неполным составом команды.
Старинные часы, которые подарил мне паПА на восемнадцатилетние, мерно отсчитывали мгновения.
Кстати, я про эти мгновения стих в юношестве сочинил. Вот. «Летят, они как заряды бластера у виска. Мгновения. Мгновения. Мгновения». Сильная вещь. Там и продолжение было, но сейчас уже не помню. Что-то, про то, что эти самые заряды бластера приносят кому-то дырку, величиной с кулак, а кому-то памятные медали.
«Бум! Бум!» — отзвенели часы положенные два часа после полуночи.
«Динь, динь» — то ли послышалось, то ли во сне привиделось.
Я продрал глаза, растер лицо руками, прогоняя наглую дрему, посмотрел на часы, правильно ли на страже стоят.
«Динь. Дон-дон-дон-дон».
Из полутьмы на меня смотрели, не моргая, два красных глаза куколки.
Жива. Оклемалась.
Стараясь не разбудить Кузьмича, я на цыпочках подошел к кокону, и уселся возле него.
— Ну, ты и даешь? Напугала нас всех.
Куколка ничего не прозвонила. Только смотрела. Как странно видеть свое перевернутое изображение в этих огненных блюдцах.
— Я даже испугался. Честно. Вот ты сейчас смотришь на меня и думаешь, что врет все этот урод. Да? А я не вру. Знаешь… Пойми меня правильно. Я… Да и ты тоже, наверно, понимаешь, что вся эта затея с женитьбой пустая затея. Может быть на вашей планете, в вашем племени так и полагается, а у нас, у людей, все не так просто. Есть определенные условности.
Куколка заворочалась в своем коконе.
— Вот, вот, — я махнул головой на ветки, — У нас не принято висеть на деревьях. У нас, у людей, много чего не принято. Ты не обижайся. Мы, конечно, останемся друзьями, и все такое. Я буду беречь тебя, заботиться. Что нужно, то и сделаю. Но вот про женитьбу давай забудем. Понимаешь, о чем я?
Куколка вздохнула.
— Тут вздыхай, не вздыхай, а придется. И то, что мой паПА придумал, тоже не сделаем. Рассказать, что он учудил?