— А помнишь, ты ее как-то шилом колол? Вот и докололся, испортил характер.
— А ты ее целовал, — не остался в долгу бабочек, — А осталась бы не целованная, так бы и звенела по утрам вместо будильника.
— А ты у нее камушки зажилить хотел. А из-за этого у кого угодно злость наступит.
— А кто с ней в корабле миловался. «Я скучаю! Я страдаю!», вот волю ей и дал.
Мы могли бы и дальше, долго и красочно обвинять друг друга в том, что произошло. И неважно, была ли в данном случае хоть чья-то вина, или нет. Главное мы имели, то, что имели. Странность в оранжерее, и мою больную, после вчерашнего пожатия, ладонь.
Мерцание и скрежет в шарике стихли, дворецкие, словно по команде разбежались в разные стороны, оставляя нас наедине с неизвестным.
— Глаза закройте, — послышался голос куколки. Язык не поворачивается назвать ее этим ужасным — «Ляпушка».
Я быстро прикрыл глаза. Кузьмич не успел. Он любопытный, хотел взглянуть на то, что его не касалось и досмотрелся.
Невыносимая, даже для моих сомкнутых глаз вспышка, и все. Кузьмич, потеряв ориентацию в пространстве, заходит в крутом штопоре и со страшным воем врезается в пол. Я слышу только характерное шмяканье, но ничем помочь не могу. Сам чуть сознание не теряю.
— Все. Открывайте. И принимайте свой «ка-ра-вай».
Я разжал глаза, открыл рот, чтобы поздороваться для начала, и так и остался с открытым ртом.
— Это что? — Кузьмич, придерживая нижние веки двумя пальцами, удивленно взирал на то, на что смотрел и я.
— Что просили, то и сделала, — ответила за меня куколка, перебрала по ветке лапками и отвернулась.
— Это каравай? — теперь Кузьмич удерживал веки четырьмя пальцами и недоуменно посматривал то на меня, то на предмет, изготовленный куколкой, — Тот самый, по образу и подобию? Чудно.
Так называемый каравай представлял собой металлическую конструкцию. В поперечнике и в высоту имел стандартный земной метр. Из граней куба выпирало и торчало то, что некогда составляло внутренности дворецких. Антенки всякие, локаторы, линзы, лампочки, датчики и прочая электроника. Весь этот склад запчастей был собран посредством заклепок, кривых сварных швов, болтов и местами скручен проволокой и перемотан изолентой.
Если это и был каравай, то это был самый необычный каравай за всю мою жизнь.
— Каравай, каравай, — донесся голос куколки, — Проверьте на работу и тащите его ко всем чертям. Я хотела сказать, к папочке на проверку. Сделала все, что смогла. И поверьте, это то, что нужно.
— Да-а?! — я всегда был немного скептиком. Внутреннее чутье охотника за бабочками подсказывало, что ничего общего с «караваем» данный неизвестный аппарат не имеет. Но так как натурального «каравая» никто не видел, то и этот агрегат можно было подсунуть паПА.