Алекс увидел продолговатый пластмассовый пенал с золотой змейкой на верхней панели. Точно такую коробку он видел вчера в руках бироба-убийцы. Алекс предположил, что это прибор перемещения в пространстве. Но как объяснить это неандертальцу-Ренке? Да и нужно ли это делать?
— Извините, но я не знаю, что это такое, — ответил Алекс. — И не понимаю, почему вы задаете этот вопрос мне.
— Эту штуковину нашли неподалеку от вашего самолета, — объяснил Ренке. — Я думаю, что это вы ее потеряли. Но варианты возможны.
Алекс промолчал в ответ.
— Ну, что ж… Завтракайте, отдыхайте, — сказал Ренке. — Сказать по чести, ваш рассказ выглядит не совсем правдоподобно, но не будем делать поспешных выводов. Подождем официального ответа из Берлина. Надеюсь, через час-полтора все разъяснится. А пока, извините, вы под арестом…
— Я вас пониманию — служба… — почти искренне улыбнулся Алекс.
Клаус Брох, голубоглазый механик-водитель командирской «Пантеры», лежал на броне танка, подставив грудь июльскому солнцу. Он курил, размышляя о смысле жизни вообще и в частности. Больше всего Клаусу хотелось, чтобы война закончилась, чтобы он вернулся домой, чтобы осталась в живых вся семья, в том числе и брат, попавший еще до войны в концлагерь. Старший брат был коммунистом, и Клаус еще удивлялся: как ему — брату коммуниста — удалось попасть не просто в тыловую, но в засекреченную часть, и это с его-то биографией! Парни, подобные Броху, обычно прямиком направлялись на восточный фронт и там, в первые же месяцы службы, глотали свою порцию свинца. Не избежал бы и Клаус такой участи, но судьба распорядилась иначе. Конечно, сыграла свою роль протекция гауптштурмфюрера Штурма, которого Клаус боготворил. Но главной силой, хранившей Клауса на протяжении всей жизни, оставался, конечно, Христос, его великая любовь ко всем гонимым и страждущим. Так или иначе, но Клаус получил теплое местечко.
Надо признать, что гауптштурмфюрер был странным человеком. Клаус не скрывал перед ним своей неприязни к наци, к войне. Он вырос в семье коммунистов, он ненавидел Гитлера и сменившего его Гиммлера за те страдания, которым они подвергли немецкий народ. С гауптштурмфюрером Клаус часто заговаривал о справедливом мире, таком, каким он его себе представлял. Штурм слушал молча, не высказывая ни одобрения, ни порицания, иногда давал советы, объяснял непонятное. Видимо, он лояльно относился к коммунистическим и социал-демократическим идеям, иначе за свои разговоры Клаус давно поплатился бы головой. Сегодня была трудная ночь. Вместе с другими танкистами Брох занимался ремонтом двух «Тигров Т-VI». На одной машине заменили главный фрикцион и топливный насос, у другой ставили на место сорванный взрывом трак. Теперь, после работы, можно было расслабиться. Гауптштурмфюрер дал три часа на отдых, правда они уже были на исходе, и через десять минут предстояло снова трястись в тесной машине и дышать раскаленным воздухом и дорожной пылью. Что поделаешь, гауптштурмфюрер обязан доложить о произведенном ремонте и начале патрулирования дороги, ведущей к аэродрому.