— Тащите бензин, — скомандовал старший. — Он, кажись, по-русски не понимает. Думает, мля, в прятки с ним играть будем. Устроим ему баньку по-черному.
***
Они услышали не то вой, не то мычание. А спустя секунду сообразили, что доносится оно со стороны печки.
— Явление Христа народу, — изрек старший. — И кто у нас тут?
В голосе его читалось облегчение. Он подошел поближе и посмотрел наверх. Человек был жалок, он дрожал и пускал слюни, закрывался трясущейся рукой от направленного ему в лицо фонаря. Губы человека шевелились.
— Что городит, не пойму, — мужик прислушался и полуобернулся к своим. — Херня. Стишки какие-то.
— Доходяга, — со смесью презрения и сочувствия произнес молодой.
— Ага, — кивнул «подкулачник». — У меня вон сосед… жену схоронил, детей схоронил, но держался. Осталась собака. Потом полакала водички после дождя и подохла…. Свихнулся. Лежал как бревно и глазами хлопал, пока не окочурился.
— Хватит трещать, — оборвал обоих староста. — Борька, Сема, — подозвал он похожих как две капли воды здоровенных лбов, ждавших в сторонке. — Снимите его, и пошли во двор, там колода есть. Он, кажись, не ходячий. Я их таких навидался в городе. А ты, Ваня, топор неси. Ты, дед, целлофан возьми у меня в рюкзаке. Прямо здесь его разберем.
На секунду они потеряли доходягу из поля зрения. А когда повернулись к нему, на них смотрело дуло ружья. Ближе всех на линии огня находился Иван.
— Не надо меня жрать, — во взгляде незнакомца не было и намека на безумие. На мирное и безобидное безумие. — Подавитесь. Оружие на пол, а то малец голову потеряет.
***
В комнате установилось шаткое равновесие.
— Да мы, Санек, людей не едим, — проговорил Пал Дмитрич, назвавшийся старостой, хотя в прежней иерархии муниципальных чинов такого не было, — Но собак надо кормить? А тут ты… думали, уже кончаешься.
— Да хоть бы и сами. Ваше дело, что жрать, — не узнавая себя, Данилов брал быка за рога. — Только не пойму, какого хрена вы ко мне в дом приперлись? Сижу, никого не трогаю, и тут вы нарисовались. Гурманы, йопта.
Он перехватил ружье поудобнее. Легкий тремор его руки должен был только добавлять им страху, ведь палец лежал на спуске.
— Ну, дом не твой, если что, — мужик старался не уронить авторитет перед своими людьми, хотя именно ему в живот было направлено ружье. Выглядел этот парень, который сначала показался безобидным дурачком, как опасный человек, которому нечего терять.
— Думаешь, откуда ключи у нас? — продолжал Староста. — Сначала тут жили Селиверстовы, царствие небесное. Потом Михалыч… сталкёр. Неделю как ушел в город и с концами. Тут идем вчера, смотрим — огонь на крыше горит.