– Вот зараза! – выругался Семеныч. – Не одного дела до конца довести не могут.
– Ты о ком? – не сразу сообразил я.
– О путейцах! О ком же еще? Дело не сделали, а начальству отрапортовали, что все в порядке.
Я огляделся по сторонам и произнес:
– Думаю, они тут ни при чем… Не нравится мне все это.
Как это ни банально звучит, но предчувствия меня не обманули. Почти одновременно с моими словами туннель осветила яркая вспышка. Грохот и взрывная волна, прокатившиеся вслед за ней, заставили нас упасть на землю и прикрыть голову руками.
Шарахнуло здорово. Не знаю, кем был заложивший этот заряд пиротехник, но он потрудился на славу. Существуй сейчас Голливуд, этого парня туда с руками бы оторвали.
Меня порядком оглушило, но, прежде чем упасть, я краем глаза все же успел заметить, как наша мотодрезина подпрыгнула над рельсами.
«Лило! Что с ней?» – это была единственная мысль, промелькнувшая у меня в голове в ту секунду. Пространство вокруг заволокло едким дымом, что еще больше усугубило ситуацию. Дышать было невозможно.
– Какого черта… происходит? – раздался в стороне голос Семеныча.
Его душил сильный кашель. Видимо, охранник уже встал на ноги и наглотался едкого дыма.
– Ложись на землю, иначе задохнешься, – посоветовал я. – Подождем, пока дым рассеется.
Несмотря на то что принудительная вентиляция не работала уже много лет, кое-какое движение воздуха в метро все же существовало. Скорее всего, оно было вызвано разницей в работе фильтрационных агрегатов на различных станциях. Где-то они до сих пор работали на полную мощность: как правило, это были крупные станции типа Центральной или перегоны, используемые для выращивания домашних животных и бледного вида огурцов, на удивление прижившихся в мире без солнца. На других станциях жизнь в агрегатах едва теплилась, что и вызывало перепады давления в туннелях. Но иногда по неизвестным причинам движение воздуха достигало достаточной силы. Мы прозвали это явление «туннельным бризом».
Вот и сейчас такой же, непонятно откуда появившийся ветерок быстро развеял ядовитую пелену. В тусклом свете догорающих обломков перед нами предстала безрадостная картина: перевернутая дрезина лежала вверх колесами, перегородив путь, прицепленная ранее к ней платформа откатилась далеко назад, видимо отброшенная взрывной волной, вещи с нее рассыпались и в беспорядке валялись вокруг.
Но самой страшной была тишина. Ни одного голоса или стона раненых, только потрескивание огня и звук нашего учащенного дыхания.
– Встаем, – сказал я. – Надо разобраться.
Я поднял свой фонарик, который, несмотря на все пережитое, продолжал светить, и направился к месту взрыва. Где-то позади плелся Семеныч, все еще кашляя и ругая все, на чем свет стоит.