Я не находил слов, достойных его трагичному уходу. И решил нужные слова приберечь до завтра. Предварительно сказав пару ласковых Тасе.
Этой ночью я спал плохо. Как и положено старикам. Мне снились белые кролики в наполненном графине из венецианского стекла. И я сливал и сливал воду, чтобы они исчезли. Но их становилось все больше и больше. Они становились все жирнее и жирнее. Пока не лопнул графин. И кролики разбежались по антикварной лавке. А я успел подумать, как же дорого стоило венецианское стекло. И как же мне оно было дорого. И мне за него уже не расплатиться…
Тася как всегда влетела вовремя. С утренними сумерками и мокрым снегом. В новой белой кроличьей шубке и белой кроличьей шапочке. С кучей шелестящих разноцветных пакетов.
Она долго топала ногами на пороге, бросив покупки на пол.
– Вы даже не поможете мне раздеться, Аристарх Модестович! – крикнула она с прихожей. И в ее крике я уловил кокетство. А раньше не замечал!
– Я в том возрасте, когда ты мне уже должна помогать! – я принял оборонительную тактику. Но Тасе было плевать на оборону.
Она вбежала в комнату и на середине закружилась. На ней был новый трикотажный облегающий костюм. Иссине-черный цвет которого гармонировал с ее белокурыми кудряшками и румяными щечками. В нем, надо отдать должное, она выглядела превосходно.
Я нахмурился.
– Ну и как? – не унималась Тася.
– А в нем удобно будет мыть пол? – с заботливой учтивостью поинтересовался я.
– Ну вот, вы за старое, – Тася поджала губки. И в этом поджатии губ я тоже уловил заигрывание. А раньше не замечал.
– Вы же прекрасно знаете, что я переоденусь.
Я демонстративно повернулся спиной и стал усердно копаться в папках с документами. По-стариковски ворча, что, дескать, какой я уже старый, и меня совсем замучил склероз.
Но Тасю склерозом было не напугать. Она подкралась ко мне сзади. Стала совсем рядышком, и стой же усердностью принялась рыться в документах. Дыша мне прямо в затылок мятным леденцом.
– Старость – не порок, Аристарх Модестович. А даже напротив. Старость нужно нести с достоинством.
Я весь напрягся. А раньше внимания не обращал на подобные разговоры.
– Скоро уже покупатели придут, – осиплым голосом выдавил я, – тебе нужно успеть все убрать.
– Ну, вы-то знаете, я все успею! – хохотнула Тася. И заботливо прикоснулась к моему лбу. – Ой, а вы такой горячий! Вдруг у вас температура!
Я раньше внимания не обращал на прикосновения Таси. И до меня вдруг дошло – а ведь все было. И прикосновения, и многозначительные взгляды, и двусмысленные слова. Просто для меня все выглядело естественным, а не пошлым или вызывающим. Я совершил главную ошибку. Старость я на себя безболезненно принял, но абстрагироваться от молодости, в которой жил когда-то вместе с Тасей, забыл. А ведь она была мне почти женой.