Сережа жалел маму, но выразить свое сочувствие не мог – он и сам-то нуждался в сочувствии. Даша вела себя странно – на сообщения не отвечала, телефон ее большей частью был отключен или звонки сбрасывались. Он мог бы подождать девушку возле школы или около подъезда ее дома, выяснить отношения… Но ему не хватало решимости. Да и что выяснять? Все ясно.
Он предпочитал валяться дома на диване, изнывая от невнятных дурных предчувствий и терзая кнопки телефона. Сережа посылал по три десятка сообщений в день. Они были разные по тону – нежные, шутливые, обиженные, – но неизменно многословные. Это длилось две недели, четырнадцать дней, когда земля уходила из-под ног, когда окружающим приходилось любой вопрос повторять по два раза, а в сердце тикал часовой механизм беды – бомбы замедленного действия. Наконец он решился и послал сообщение покороче: «Скажи только: ты больше не хочешь меня видеть?» И получил еще более короткий ответ: «Не хочу. Извини».
Как ни странно, вначале он ощутил что-то вроде облегчения, как будто его две недели держали взаперти, в клетке неопределенности, а теперь дверь распахнулась, он свободен. Но вскоре Сергей понял, что одной свободы мало. Куда бы он ни шел, что бы ни делал – образ Даши стоял перед его внутренним зрением неотвязно, неизбежно, словно вытатуированный на обратной стороне его глаз. Он даже не вспоминал ее, просто она все время была с ним. Дашино лицо с природным румянцем, золотое пламя пышных волос, которые она то затягивала в тугую косу, то распускала по округлым плечам, – и какое это было наслаждение, гадать, какую прическу она сделает сегодня! – всегда сосредоточенный взгляд и забавная гримаска, волшебная дудочка гамельнского крысолова.
Он страдал от первой своей безответной влюбленности, усугубленной вдруг тем, что вспомнил ее, понял, откуда взялось ощущение «дежавю». Конечно, Сергей встречал Дашу раньше, в детстве, на елке! У нее была коса, как у Снегурочки, и он влюбился в нее сразу и на всю жизнь, а потом, сам не зная почему, забыл, как можно забыть только в пять лет. И что-то еще было в тот день, не такое приятное, но необычное, оставшееся в голове щекочущим знаком вопроса – круто загнутый крючок все цеплялся и цеплялся за ткань жизни, оставляя затяжки.
– Да что с тобой такое? Влюблен ты, что ли? – молвила мимоходом Римма словно в шутку, но, приглядевшись к внуку, только рукой махнула. – Эх ты, попрыгунья стрекоза! Не вовремя затеял амурные делишки. У тебя экзамены впереди, выпускные, да и вступительные. Не плачь, девчонка, пройдут дожди!