Путь в Колу (Губанов) - страница 67

А и в нынешнее время, как учинено перемирье под Ругодевом, от свейских людей многие задоры и убытки причинились.

Подьячий в Коле и государев верный слуга Иван сын Парфентьевич Махонин".

2

Казенную бумагу, в которой поименованы были все убытки, причиненные казне и поморским людям, повез в охваченную смутой Москву стрелецкий пятидесятник Спирка Авдонин.

Отправляя в дальнюю дорогу служивого, подьячий строго-настрого наказывал доставить письмо в государев Посольский приказ по зимнему санному пути, пока не вскроются реки. И вот уже скрылся возок в февральской заснеженной сутеми. Умолкли протяжные звуки колокольчика под расписной дугой. "Ох, далеко Москва! Две тысячи сто тридцать семь верст до нее! - вздыхал Махонин, шагая от острожных ворот, мимо лавок-амбаров, выстроившихся на берегу реки в виде буквы "Е" и называемых Гостиным двором. - А сколько на пути к стольному граду глухих болот под глубоким снегом, привольных рек, спящих подо льдом?"

В розово-сумеречном свете короткого зимнего дня смутно угадывались остроконечные крепостные башни да высокие колокольни соборной церкви Благовещения, а на пригорке - Никольской часовни. Четыре параллельные улицы спускались из глубины посада к реке, где стоял на дымящейся паром черной воде заиндевелый, с обледенелыми бортами трехмачтовый английский парусник.

У самого берега, прижавшись к деревянным причалам, выстроились в прерывистый ряд кочи и струги.

Воеводский двор, состоявший из трех высоких строений, красовался в центре острога. Узкие окна, затянутые прозрачной слюдой, выходили на Соборную площадь. Рядом с ним - приказная изба, таможня и подьяческая изба.

Двое писцов с раннего утра уже находились здесь. Один, длинноволосый и козлобородый, чинил перья, а другой - постарше годами - писал что-то, осторожно выводя на бумаге ровные буквы. При виде подьячего оба встали и, отвеся низкий поклон, проговорили:

- Доброго здоровьица, Иван Парфентьевич!

- Здорово и тебе тоже! - пробурчал в ответ Махонин и сбросил с плеча лисью шубу.

Со всех сторон везут в Колу оленьи шкуры, соболей, горностаев, красную рыбу, мамонтов бивень. Дабы не оскуднела казна, всему ведется здесь строгий учет. Не зря же писцам и подьячему платит жалованье воевода.

Много всякого пушного товару увозят иноземцы на своих судах в заморские страны. А еще больше отправляет Махонин в Москву по санному пути. И над податными и над писцами приходится присматривать Ивану Парфентьевичу Махонину. Допустил недогляд - и уже нету порядка в торговом деле: пропадают невесть где заморские сукна, серебряная посуда да разные приправы к еде боярской, что из теплых краев, называемых Страной пряностей, в Русь доставляют.