Мажуга бросил окурок под ноги, затоптал.
— У меня есть цель в жизни, и она осталась дома.
— Видел я твои цели, Игнаш. Ничего-то ты не знаешь… даже жалко мне тебя. Да что я говорю с тобой о песнях, разве ты пел когда? Эх…
Самохе не хватило слов, чтобы объяснить свои непростые мысли, и он удрученно махнул рукой. Подошел Курчан — этот тоже разве что не пел на ходу, шел, подпрыгивал, даже светился изнутри, таким счастливым был.
— Сейчас выступать будем! Расскажи, Мажуга, как это место выглядит, что там? Какая оборона, сколько человек?
— Бараки из старого бетона, вот так друг к дружке пристроены, — Игнаш показал руками, какую форму имеет постройка, — окон мало, и те кирпичом заложены, ворота плевые, а ограды вокруг считай, что нет, «колючка» натянута, это от мутафагов, разве что. Любой самоход проломит, не заметив. Вот с бараками придется повозиться. Народу с полсотни, не меньше — это те, что на виду. Ну а сколько в подземном цеху трудятся, сам прикинь. Вам, оружейникам, лучше знать, как производство налажено, какая обслуга нужна.
— А что клепают?
— Видел дробовики, пистолеты простенькие — те вроде местные. Но что на месте точат, а что привозное, под сборку, — Игнаш развел руками, — тут без понятия.
— Десятка два, а то и больше, считая водителей, и кто на подхвате, — подсчитал Самоха. — Полтора десятка, это уж точно.
— Ага, ага… — бормотал Курчан, он уже прикидывал план атаки. — Значит, оградка хлипкая, атакуем с разных сторон. А в окна не выскочить? Я к тому, чтоб не разбежались сзаду где, пока мы вход распечатывать будем.
— Мы в одном крыле были, — Мажуга подал плечами, — да и то все под лавки разгорожено, не разглядишь. Мотоциклеткам вели, по кругу чтоб разъехались, вперед не совались. Они перехватят.
Взревел мотор бронехода, водитель прогревал на холостых. Потом затарахтели мотоциклетки, а дальше уже все перекрыл рев двигателей башни. Курчан прокричал что-то, но его слова потонули в грохоте, полосы прожекторного света уже двинулись в стороны, машины карателей пришли в движение. Молодой пушкарь махнул рукой и побежал к орудийной платформе, Самоха пошел к башне.
На марше колонна вытянулась вдоль дороги. Мотоциклетки умчались далеко вперед, а сендер Мажуги оказался в середине построения харьковчан, следом грохотала на ухабах артиллерийская платформа, позади нее высилась боевая башня. Луч прожектора с ее верхушки ощупывал окрестности, скользил по плоским холмам и зарослям колючего кустарника. Ночью пустошь из желтой превратилась в черно-белую, в свете прожекторов молчаливый пейзаж казался непривычным и удивительным, особенно странно было Йоле, она в прежней жизни не знала полной темноты так же, как и яркого солнечного света. В диковинку ей была и боевая гусеничная башня — казалось невероятным, что такая громадина может двигаться, и даже довольно ходко, не нарушая походного строя.