Преступник получил по заслугам. А Гоша так и остался в милиции. Только был он не обычным опером, а очень грамотным в области изобразительных искусств.
Вот только знания свои он долго никуда не мог применить. В местном музее картины никто не подделывал, полотна не крал. Но вот с заявлением в милицию приехал батюшка Тимофей, и его тут же направили к Самохину. Гоша, подробно расспросив священника про украденные иконы, сделал вывод: тот, кто решился на эту кражу, хорошо знал истинную ценность икон.
Была одна зацепка: заезжие «специалисты по иконам» были из Питера. Вряд ли они придумали это. Зацепка, конечно, махонькая, но попробовать можно. И Гоша Самохин попробовал.
Был у него в Петербурге хороший знакомый. Не друг, нет. Хотя Гоша многое бы отдал, чтоб такого друга иметь. Олег Таранов был классным специалистом – вдумчивым, грамотным. И человеком нормальным – Гошка это в нем сразу разглядел. Как будто служба в милиции мимо него проходила, не оставляя грязных следов в его жизни.
Они познакомились на совещании оперативников Северо-Западного региона в Петрозаводске. Гошка сразу обратил внимание на Таранова: он притягивал к себе, как магнит. Трудно сказать чем. Вроде не балагурил в перерывах между заседаниями их секции, как некоторые острословы, лишь сдержанно улыбался на их шутки. Не сыпал рассказами о работе, не хвастался раскрываемостью, не удивлял какой-то особенной эрудицией, но в глаза бросался. Был он чем-то неуловимо похож на итальянского актера, который комиссара Катани играл в кино. Только прическа другая – ежик колючий. И как оказалось, характер как у ежика: Таранов никого не подпускал к себе ближе чем на сто метров. А жаль! Гошке он очень понравился, и ему хотелось поближе познакомиться с питерским сыщиком. У него, видимо, с детства это осталось – надо было непременно прислониться к мужику настоящему. Сам уже стал большим-большим мужиком, а в душе остался все тем же пацаном-щенком, у которого сначала отца отняли, потом Соломона. А он еще и не успел надышаться этим общением. Так и жил, будто ему кислород перекрыли. Не до конца. Но и раздышаться не давали.
Да и не было рядом никого, к кому хотелось бы прислониться, с кем хотелось бы быть откровенным, кто мог бы по-родственному стать близким.
В Таранове все это Гоша Самохин увидел, почувствовал нюхом. Но Таранов, хоть и прост был в общении, не был при этом доступным для всех, на расстоянии держал людей. Гоша в этом убедился. И понял, почему так, а не иначе. Тем больше ему хотелось иметь такого друга.
В последний день той напряженной учебной недели они отправились в ресторан. Время было обеденное, не вечернее, поэтому они не гуляли, как на банкете, а обедали. Но от водочки не отказались. Как говорится, «по чуть-чуть».