Неподалеку от большого стола, на котором был накрыт обед для участников совещания, гуляла компания молодых людей. Они заседали уже давно и набрались изрядно, несмотря на скромное время суток. Парни громко гоготали и приставали к официанткам. Потом за столиком их осталось двое, они притихли и мирно беседовали о чем-то своем.
Двоих других Гоша Самохин встретил в туалете, когда отправился проветриться. Парни азартно молотили «лицо кавказской национальности». Лицо у этого «лица» уже имело вид печальный и побитый. Да и не очень кавказский. Это был скорее узбек или таджик, но и они у нас, по большому счету, значатся как «лица кавказской национальности».
У парня не было сил отбиваться от двух бугаев. Он только закрывал голову руками. Из разбитого носа на белую рубашку пролилась яркая кровь. Красное на белом – как это страшно! Но это еще больше раззадорило нетрезвых аборигенов.
– Юшку пустили тебе, баран! Хлебай юшку! – зло шипел в лицо гастарбайтеру подвыпивший парень. Второй здоровенными ручищами, как клещами, сжимал ему шею. У него глаза из орбит вылезали, он хотел что-то сказать, но только хрипел в ответ.
– Э-э, мужики! Отпустили быстро парня! – скомандовал Самохин.
– А ты хто таков будешь? – удивленно спросил Гошу тот, что заставлял парня хлебать «юшку». – Ты, чмо, за кого заступаешься?
– Я не чмо, а заступаюсь за любого, кого обижают, – спокойно ответил Самохин.
– «Обижают»! – передразнил Гошу местный житель. – Да они сами кого хочешь обидят! Да они тут живут, как у себя дома. Не пройти – сплошные евонные соотечественники! Их давить надо!
– Отпусти парня! – уже жестко и непримиримо сказал Самохин.
– Щаз! – гавкнул пьяный и нетвердо шагнул к нему. – Щаз мы и тебя приобщим! Приобщим же, да, Витюха?!
Витюха все так же давил парня за шею. Он радостно оскалился и прорычал:
– А то! Давай, Серега, приобщай! Заколебали эти правозащитнички со своей толерантностью! И слово-то, бля, специально для этого придумали!
Тот, что звался Серегой, ломанулся, как бык, в сторону Гоши Самохина, но он ловко уклонился от удара, и мужик пролетел через все тесное и узкое помещение туалета, вдоль закрытых дверей кабинок, и больно приложился лбом в писсуар. Чуть сильнее, и что-нибудь дало бы трещину: или лоб, или фаянсовый горшок.
Серега зло выматюгался, а Витюха от неожиданности отпустил свою жертву. Парень сполз по стене на пол и посмотрел на Гошу. Глаза их встретились, и в них Самохин прочитал ужас.
Он не успел поставить на место Витюху: дверь в туалет открылась, и вошел Таранов. Он мгновенно оценил обстановку, в одно мгновение подлетел к Витюхе, заломил ему руку за спину, отчего тот крякнул и тихонько осел на пол.