По дороге к дому моего отца с нами случилось одно происшествие. На первый взгляд это был обыкновенный пустяк, который может повстречаться на пути каждого и как будто не влечет за собой никаких последствий, но почему-то заставляет задуматься. Словом, нас обогнал белоснежный паланкин, который несли рабы в белых храмовых туниках. В нем находилась одна из девственниц-весталок. Эти особы, посвятившие свою жизнь служению богине домашнего очага, пользуются в Риме чрезвычайным почетом и уважением. Они наделены такой святостью, что если по пути к месту казни преступник встретит весталку, его немедленно освобождают. Это вселяет надежду приговоренным преступникам, хотя довольно призрачную, ибо весталки редко покидают пределы храма, меж тем как преступников казнят постоянно.
Пропустив паланкин, мы продолжили путь. Я не узнал, кто находится внутри его. Храм Весты посещали преимущественно женщины, а весталок выбирали среди маленьких девочек из хороших семей. Я был лично знаком только с одной из служительниц храма, моей тетушкой. Когда срок ее службы подошел к концу — кстати сказать, он длился ни много ни мало тридцать лет, — она предпочла сомнительным преимуществам позднего брака остаться в храме на правах жрицы. Служение весталок подразделялось на три десятилетних периода. В первый из них они изучали свои обязанности, во второй — применяли их на практике, а в третий — обучали им новичков. Подобное образование отнюдь не ставило своей целью подготовить женщину к мирской жизни.
Не дойдя до отцовского дома, мы столкнулись с ним на улице. Окруженный толпой, он шествовал по направлению к Форуму.
— Мы идем в курию, — пояснил отец. — Прибыл гонец с Востока. С важными донесениями о войне.
Мне хотелось обсудить с ним странные происшествия, случившиеся в предыдущий день, однако пришлось отложить наш разговор. Чем ближе мы подходили к курии, тем больше разрасталась вокруг нас толпа. Очевидно, весть о прибытии вестника с Востока неким чудесным образом, который мне хорошо был известен, успела облететь весь город. Когда мы добрались до Форума, то там уже некуда яблоку было упасть. Поэтому отцовским ликторам, вооруженным фасциями, приходилось прокладывать нам путь сквозь толпу, которая расступалась перед ними, подобно морю перед таранным судном.
В воздухе стоял запах чеснока и прогорклого оливкового масла. Люди со всех сторон засыпали нас вопросами, очевидно думая, что мы знаем больше всех остальных. Судя по их содержанию, толки в городе ходили самые разные, начиная с поражения наших войск и грядущего в связи с этим несчастья для Рима и кончая надвигающейся на наш город чумой и очередного восстания рабов. Разумеется, не меньше слухов всех взволновали последние знамения. Якобы было замечено, что над Капитолием прошлой ночью кружили пятьдесят орлов. В Пестуме родился ребенок со змеиной шеей. А священные гуси заговорили по-человечески, предрекая гибель городу. Иногда мне казалось, что Рим — единственный на земле город, жители которого занимаются исключительно тем, что сочиняют и распространяют всевозможные приметы и предзнаменования.