Что же он несет, снова подумал Стас, что за пропагандистская чушь. Окопное агитаторство… Так же вот говорили тогда, в Карпатах, марксистские агитаторы. Только разве что про расу людей не заикались. Но в остальном – «плечом к плечу», «подняться с колен», многочисленные «да здравствует» – все то же самое.
Но, к его удивлению, зал вновь взорвался оглушительными аплодисментами. Стас недоуменно оглянулся: люди вокруг стояли с серьезными, воодушевленными лицами, они методично били в ладони, и, черт побери, их глаза были похожи на глаза этого невзрачного фанатика из ополченцев. Стас увидел расправленные плечи, гордо поднятые головы. Увидел веру в выражении лиц, решимость, готовность. И, как ни странно, в этом что-то было, в этом единении, в этом общем порыве. Ведь собравшиеся аплодировали не сказанным словам, а тому посылу, что был в них заложен. Их можно было понять, хотя сама эта общность была противна всему существу Стаса. Он знал и по своему опыту, и по рассказам друзей, что в минуты тревоги сердца похожи на порох. Их легко воспламенить, достаточно найти нужные слова. Достаточно сказать их вовремя. И сегодня собравшимся в бывшей университетской библиотеке, всем этим людям, прошедшим некогда тяготы войны и испытания послевоенного времени, впервые не сулили надежды, не обещали светлого будущего, их не манили бесплатным сыром. Нет, невзрачный был не только по-своему безумен, а в этом Стас не сомневался, он был еще и неглуп. И потому вместо привычных посулов он обещал новые тяготы, новые битвы. Новую войну. За которыми только и можно найти надежду. Это был понятный солдатам язык, ясные слова, не требующие расшифровок и переводов, и, как ни обидно было это признавать, эти слова были сказаны в нужное время. Когда вокруг умирают люди, когда с каждым вздохом ты вдыхаешь воздух, пропитанный тревогой, когда все меньше надежды, очень трудно поверить в мир. Невзрачный обещал войну.
Вот только было еще кое-что, известное Стасу, известное, наверное, многим в этом зале. Огонь фанатизма быстро гаснет, начинаются склоки, борьба за власть, подковерная игра, разочарование, ужесточение режима, кровь. Так было всегда, и это было очевидно Стасу, и он не понимал, куда делся тот спасительный цинизм, который только и приобрели за свою военную молодость остальные. Почему они снова верят в этот пафосный бред?
Стас отыскал глазами Шенкеля. Тот точно так же недоуменно оглядывался. Встретившись со Стасом глазами, Роберт пожал плечами и состроил гримасу типа «черт знает что происходит». После чего поднял руки и неуверенно стал аплодировать вместе со всеми. Тогда Стас повернулся к трибуне, где находился в эту минуту еще один человек, в здравый разум которого он верил.