— Не следует ли из всего этого, что друзья твоего отчима не вызывают у тебя большого восхищения?
— Главное, что восхищение у них вызываю я.
Аврелия пожала плечами — жест, который трудно было выполнить почти в лежачем положении. Однако, исполненный ею в совершенстве, он вызвал соблазнительное колыхание ее высоких грудей.
— Людей, способных вести за собой других, можно по пальцам пересчитать, — продолжала она. — Остальные — обыкновенное стадо.
— Надеюсь, что не принадлежу к последним, — заметил я.
Аврелия одарила меня холодным взглядом.
— Возможно, — сказала она, очевидно выискивая в моей внешности черты домашнего скота.
— Но почему эти безденежные молодые люди так привязались к Луцию? — простодушным тоном осведомился я.
— Ничего удивительного в этом нет. Он чем-то похож на Суллу. Может человека самого ничтожного положения поднять до вершин власти. Не удивительно, что это качество привлекает к нему людей, не способных совершить подобное восхождение без посторонней помощи.
— Прошу прощения, но сейчас он далеко не в том положении, когда смог бы кого-нибудь продвинуть.
— Это вопрос времени. — Она протянула свою чашу рабу, чтобы тот вновь наполнил ее вином. — В таком положении некогда находился и Сулла. Он сражался в боях и взял в плен Югурту, а все лавры достались старику Марию. Но люди, которые поддерживали Суллу, в конечном счете не прогадали.
Это был ловкий ход. Моя собственная семья весьма преуспела во времена диктатуры Суллы: родственники полагали, что умный, хотя и жестокий политик гораздо предпочтительней старого маразматика, каковым был Гай Марий. По крайней мере, подобные объяснения давали люди вроде моего отца. Возможно, они просто хотели оказаться на стороне победителя.
— Значит, Луций собирается снова выставить свою кандидатуру на должность консула? — спросил я.
— Что-то в этом роде.
Я не смог прочесть в ее глазах, что она подразумевала под этими словами, ибо в этот миг Аврелия подняла чашу с вином, которая закрыла ее лицо.
Ко мне обратился Катилина, и хотя он возлежал на кушетке прямо напротив меня, разделявшее нас расстояние заставляло его говорить достаточно громко.
— Как ты относишься к пребыванию Цицерона в должности консула? Мы как раз обсуждаем эту тему.
— Он лучший в Риме оратор, — ответил я. — Возможно, самый лучший во все времена. Превосходно владеет пером. О его умении использовать лазейки в законе слагают легенды.
Катилина фыркнул.
— Другими словами, он управляет страной как законник. Но разве это нужно Риму? Куда подевались воины, которые сделали нашу нацию великой? Разве Цицерон когда-нибудь стяжал славу на полях сражений?