— Уйдите! — испуганным шепотом попросила она. — Уйдите сей же час, а то я закричу!
— Слушай, доченька, а как тебя, собственно, зовут? — поинтересовался я, совершенно не обращая внимания на угрозу. — Я же не знаю этого до сих пор.
— Зовут меня Орна и я дочь почтенного в этом городе человека, — ныне покойного — а не какого-то пиратского головореза! — тем же громким шепотом сказала падчерица. — Уйдите немедленно с моей кровати, если хотите, чтобы я сохранила к вам хоть толику уважения, которое должна испытывать к мужу моей матери!
Проклятая трава все еще будоражила мою похоть, но, по счастью, уже не слишком сильно, так что я смог сохранить здравость ума и, даже не делая попыток пристать к девице просто прилег на край ее постели.
— Ну, а за что тебе меня уважать? — спросил я, помимо воли задумавшись над тем, как, вообще, пришлось оказаться мне в подобной ситуации. — Я — пират? Пират. Развратник? Да знала бы ты, милая Орна… Ты говоришь, что я виновен в том, что прельстил твою мать серебром? Ах, глупая девочка, еще как виновен, но — ведь сколь тяжко я за эту свою вину плачу.
— Оставьте же меня, оставьте! — в ужасе взмолилась она, когда я откинув в сторону ее покрывало и поспешно повернулась ко мне спиной.
— Ты, и впрямь, несносная девчонка, — прижавшись к ее заду, который отделяла от меня лишь тонкая сорочка, — посетовал я. — Завтра же тебя выпорю. И не вздумай орать, а то твоя мать проснется и вы будете ругаться до рассвета, а я, видят Боги, этого просто не вынесу.
— Ненавижу, — простонала Орна, когда я с удвоенной силой прижался к разделяющей наши тела сорочке. Удивительно, но именно это мгновение и оказалось самым приятным за всю ночь. Я имею в виду, что похоть моя, вместе с семенем, оставила меня окончательно.
— Сам себя ненавижу, — признался я, оставляя ее и возвращаясь на постель по прежнему храпящей супруги. — Сорочку обмой я ее слегка запачкал.
Уснул я после того мгновенно, а утром проснулся, опять-таки, от материных с дочкой пререканий.
— С тебя дуры убыло что ли? — кипятилась малышка Лу. — Ну, нажрался мужик. Они там — в море — по пол года баб не видят. Да он меня каждую ночь до полусмерти заезжает, я же терплю. Сама говоришь, под сорочку к тебе не лез. Оно и понятно, ты ему — дочка. А, если что-то потекло, так это со всяким бывает от долгого воздержания.
— О, Боги, ну почему первая же моя жена должна была непременно оказаться такой дурой? — мысленно воззвал я. В слух же, садясь на кровати и сладко зевнув произнес:
— Милая женушка, готов ли завтрак? Мне нужно поспешить в порт за серебром.