Поэтому вместо того чтобы «поштучно» в парах со «стариками» или хотя бы небольшими группами вводить в бой необстрелянных новичков, их стали бросать в пекло воздушных свалок целыми полками. Естественно, вчерашние курсанты начали гибнуть, платя своими жизнями за традиционную российскую чиновничью тупость и любовь к эффектным реляциям. В этой «мясорубке» перемалывались десятки 20-летних лейтенантиков. Они погибали, часто даже не успев понять, что и как произошло. Счет потерь мог идти и на сотни, но, к счастью, сам ограниченный масштаб конфликта не позволял нашим стратегам привычно завалить противника трупами.
Примерно в это же самое время американцы взяли на вооружение систему, от которой мы отказывались. У них спешно создавались специальные школы воздушного боя. Прежде чем попасть в зону боевых действий, выпускник училища проходил многоэтапную подготовку. Зато ветераны, прежде всего имеющие за плечами опыт Второй мировой войны, получали полный карт-бланш.
Происходящее напоминало трагический театр абсурда. Советское командование заменяло опытные, хорошо слётанные боевые части новыми эскадрильями, укомплектованными едва «вставшими на крыло» пацанами. Вашингтон же спешно менял цыплят на ястребов.
Была и ещё одна причина резко возросших наших потерь в Корее. Как и в конце тридцатых годов, лётные училища вновь стали выпускать молодых лётчиков, которых не научили выполнять сложные фигуры высшего пилотажа, летать на пределе возможностей — своих собственных и самолёта. Командиры полков и дивизий тоже, боясь испортить себе карьеру лётным происшествием или катастрофой, стали больше думать о том, как бы чего не вышло, чем заботиться о подготовке своих офицеров к войне с сильным противником. Даже курсы боевой подготовки для лётчиков, которые должны были отправиться в Корею, сократили до предела. В результате ребятам приходилось в боевых условиях учиться науке выживания на войне: пилотажу, групповой слетанности, воздушному бою, стрельбе.
Из памяти начальников разного ранга, похоже, совершенно выветрились болезненные воспоминания о том, как в 1941-42 годах прибывавший на фронт авиаполк переставал существовать через неделю напряжённых боёв; как выпускники ускоренных курсов лётных училищ имели один шанс из ста дожить до своего десятого боевого вылета. Только перед лицом надвигающейся катастрофы ответственные за кадровые вопросы генералы смогли преодолеть собственную косность и узость мышления. Начиная где-то с конца 1943 года, коренному реформированию подверглась вся система подготовки лётных кадров для фронта. Стали проводиться конференции для лётного состава, на которых самые результативные пилоты делились с коллегами из других воздушных армий секретами мастерства. В училищах курсантам стали больше давать лётных часов. Если ещё в начале войны мальчишек почти не учили стрелять из-за экономии боеприпасов, то теперь ситуация изменилась. Но вот прошло всего семь лет после победы, и всё возвращалось на круги своя.