— Завтра я уезжаю, — вдруг вырвалось у него. — А можно я напишу вам?
Она, казалось, совсем не удивилась, только мягко улыбнулась и кивнула в ответ, вглядываясь в его лицо. В её лучистых серо-голубых глазах теперь не было насмешки или обычного женского кокетства.
Как же ему повезло встретить такую прекрасную девушку! Стоило Алексею вспомнить ее лицо, нежную улыбку, как ему начинало хотеться обнять весь мир, кричать самые ласковые слова окружающим людям, небу, солнцу — всему белому свету.
Алексея так и подмывало признаться Жене, что он отправляется на очень опасное и чрезвычайно ответственное задание. Если бы он не дал подписку о сохранении секретности, то точно бы сказал Жене, куда едет. В своей жизни ей, конечно, ещё не приходилось провожать мужчину на войну, и она обязательно по-особому отнесётся к этим последним часам перед разлукой. А потом Женя будет с надеждой и тревогой ждать его возвращения и страшно обрадуется, увидев его невредимым и, возможно, даже с орденом на груди.
Алексей представил, как долго они будут говорить о будущем и целоваться с Женей, когда он вернётся в родной город. Удивительный оптимизм! Этот юноша, ещё не имевшей подруги, почему-то нисколько не сомневался, что всё именно так и будет. На войне мужчины быстро взрослеют. Поэтому в следующий раз он не станет по-детски смущаться и робеть, а сразу напрямик скажет Жене о своём чувстве и предложит ей пожениться…
Замечтавшись, Сироткин на некоторое время забыл, где он находится.
— 56-й! Доброе утро! — раздался в наушниках ироничный голос командира. — Как спалось?
Алексей слишком поспешно бросился догонять оторвавшийся «МиГ» Нефёдова, для этого он резко прибавил скорость и круто накренил самолёт в нужную сторону. Истребитель вдруг задрожал. Алексей собрался было доложить о подозрительной вибрации Нефёдову, чтобы получить его совет, но передумал: «Сам справлюсь! А то «Батя» решит, что я полный лопух и паникёр».
Сироткин попытался парировать усиливающийся крен ручкой и педалями и в следующее мгновение оказался в штопоре. Самолёт, вращаясь, порхал к земле, словно сухой лист. Алексей стал выводить машину, как его учили в лётной школе: «дал» ногу против штопора, а затем через положенные полвитка «отдал» ручку от себя. Но кувыркание не только не прекратилось, а наоборот — стало ещё более беспорядочным. Машина буквально сыпалась вниз. Её двигатель продолжал работать, да только что толку?! Можно было подумать, что самолёт отчего-то вдруг разучился летать. Его крылья не создавали подъёмной силы! Командир уже увидел, в какую переделку угодил его ведомый, и поспешил на выручку. Его голос наполнился отцовской тревогой: