— Он сказал, что они ему не нужны, — проговорил Стэмфорд сквозь слезы.
— Поэтому вы забрали их у него?
— Он отдал их мне. Он велел мне сжечь их.
Кингсли, который до этой пробежки не осознавал, насколько вымотано и измучено его тело, рухнул на траву рядом с плачущим юношей.
— Но вы не сделали этого?
— Я не мог. Они такие красивые, такие особенные.
— И к тому же вы уже решили переписать их своей рукой и присвоить себе чужую славу.
Стэмфорд поднял на Кингсли глаза, по его щекам катились слезы, смешиваясь с дождем и потом.
— Это прекрасные стихи. Мир должен увидеть их!
— Под вашим именем?
Молодой человек понурил голову:
— Я не мог устоять. После того как он погиб, я подумал: а почему нет? Ему уже все равно, он от них отказался, а я, возможно, тоже стал бы известным… И вообще… Я хотел его наказать.
— Наказать погибшего? За что?
Стэмфорд долго молчал, прежде чем ответить:
— За то, что он не любил меня так, как любил этого чертового «золотого мальчика». За то, что он вообще меня не любил!
— Вы из-за этого поссорились с ним той ночью, в его комнате? Когда он погиб?
— Я же сказал, что это не я… Я ушел… Меня там не было… Я…
Кингсли ждал. Было очевидно, что Стэмфорд вот-вот сломается, и через несколько секунд юноша действительно перестал отпираться. Возможно, на сцене он был хорошим актером, но в драме реальной жизни ему не хватило ни ума, ни духа притворяться дальше.
— Да. Я там был. И мы поссорились. Я пытался говорить тихо, но я был так… зол на него.
— Потому что он не любил вас?
— Он использовал меня.
— Я так не думаю.
Это была сестра Муррей. Она догнала их и стояла рядом, протирая очки краем фартука. Китти близоруко щурилась, а на кончике ее носа блестели капли воды.
— Вы дали ему то, чего он хотел от вас, но сам он был не способен ответить тем же. Это не то же самое, что использовать человека.
— Он ничего мне не дал!
— Он дал вам свои стихи, — ответила Муррей. — И по-моему, лейтенант, человек, который написал эти стихи, уже ничего и никому не мог дать. Он был пуст внутри. «Пустая чаша», как он сам написал, «испитая до дна». Человек с разбитым сердцем.
— Но не из-за меня, — взвыл Стэмфорд. — Его сердце было разбито не из-за меня! Я обожествлял его. Он был моим героем.
— Он не хотел быть ничьим героем, Стэмфорд, — объяснила сестра Муррей. — Разве вы не понимаете? Вы же читали его стихи. Ведь ясно, что он возненавидел саму идею героев. Он ненавидел свои стихи за то, что благодаря им другие тоже захотели быть героями.
— Он был моим героем. Это совсем другое. Я его любил.
— И поэтому вы его застрелили? — спросил Кингсли. — Потому что он не ответил вам взаимностью?