Поразившись, я отшатнулась от него. Чего он хочет этим добиться? Надеется очаровать меня до такой степени, что я откажусь от Евгения и дорога для дочери будет свободна? Непохоже… Не зная, что и подумать, я молча смотрела на него, а он поднял руку и расстегнул заколку на моей голове. Волосы тяжелым каскадом полетели вниз. Он присвистнул.
— Недурно! Ни у одной из моих знакомых женщин нет такой роскоши.
Он пропустил прядь сквозь пальцы, и в его глазах появился охотничий блеск. Я забрала у него заколку, снова стянула волосы в пучок и закрепила заколкой. Он наблюдал за этой процедурой прямо-таки с болезненным выражением лица. Но взял себя в руки и спросил:
— В каких вы отношениях с Евгением?
С неприязненным видом заверила:
— Я — ни в каких.
Еще больше склонившись ко мне, мужчина понятливо качнул головой:
— Ясно. Значит, ваши встречи — это целиком его инициатива. Я и в ресторане понял, что вы очень скованны и его ласки вам особого удовольствия не приносят. Но зачем тогда вы с ним встречаетесь?
Я не могла сказать, что осмысленно встречаюсь с Евгением. Как-то все происходит помимо моей воли… Пытаясь это объяснить, уставилась на собеседника, тщательно подбирая слова. Но он меня опередил, довольно потерев руки:
— Ага, значит, это Женька. Что ж, он бывает весьма напорист, когда считает нужным. А вы его здорово зацепили. Я не собираюсь убеждать вас порвать с ним или как-то угрожать, но подумайте, нужен ли вам этот молокосос. Вы прекрасно выглядите и рядом с Евгением кажетесь даже младше его, но я знаю, что вам уже тридцать пять. Не стоит ли присмотреть кого-нибудь другого, поперспективнее?
При этом он приосанился, и мое подозрение, что под кем-нибудь поперспективнее он подразумевает исключительно себя, перешло в уверенность. Он не делал ничего, чтобы напугать меня, но у меня появилось неприятное чувство опасности. Я встала и извинилась:
— Простите, Геннадий Петрович, но вот-вот должна приехать моя мама, а ключа от квартиры у нее нет. Вы все сказали?
Он неохотно поднялся. Взяв меня под руку, повел по узкой тропке. Подходя к площадке перед домами, надел темные очки и пообещал:
— Подозреваю, что это лишь предлог, чтобы отделаться от меня. Но это не последняя наша встреча.
Это обещание меня насторожило, и я решила идти ва-банк. В подобных делах лучшее оружие — прямота и честность.
— Геннадий Петрович, должна вам сказать, что в жизни я больше всего ценю порядочность.
Он вопросительно на меня посмотрел, ожидая продолжения. Но больше я ничего не сказала. Умный все поймет и без уточнений. А дураку хоть заобъясняйся, все будет без толку. Мужчина помрачнел, уяснив предостережение. У дома пожал мне на прощание руку, долго ее не выпуская. Потом сел в машину и уехал, оставив меня одну.