Как он это сделал? Где взял силы, мужество, знание, что надо делать, в свои восемнадцать лет? И чем освящен он, чтобы вторгаться, не убоявшись, в нелюдские дела?
Усадьба смотрела на нее черным квадратом распахнутого большого витринного окна в мансарде под самой крышей. Маша поежилась — после таких воспоминаний любая чернота неприятна. Ей показалось, что кто-то смотрит из окна на нее.
— Да тьфу на тебя, Мария Владимировна! Что ты выдумываешь! — отчитала она себя.
Но сбежала от черного окна и от себя. Быстренько поднялась с кресла, вошла в номер, по-включала весь имеющийся свет и чайник заодно.
— Чайку! — бодрилась громким голосом Мария Владимировна.
Она смотрела на всплывший вздувшимся пузырем и покачивающийся на поверхности кипятка чайный пакетик в кружке и улыбалась.
Ей было шестнадцать. Целых четыре года она не видела предмет своего обожания — Диму Победного.
Ну, конечно, она приезжала к бабушке летом, но только на половину сезона, другую половину проводила на археологических раскопках.
И ни разочка за три лета с ним не виделась! У Димы была своя жизнь — с курсантскими летними практиками, туристическими походами по стране, байдарочными сплавами по рекам.
Машке лето было не в лето, море не в'море, друзья не интересны, а жизнь плохая! Она грустила, по миллиону раз уточняла у Диминых родителей, когда он приедет, и печально возвращалась в Москву.
Но тем летом ее шестнадцатилетия они увиделись.
Всего один раз.
За последние полтора года Машка изменилась кардинально, превратилась по всем правилам развития из угловатого подростка, девочки-щепочки, в юную красавицу при «хфыгуре».
Папа так шутил:
— Ты теперь, Машка, барышня при хфыгуре!
Все это она знала и сама себе нравилась, носила каблучки, коротенькие юбочки, подкрашивала глазки, училась томным движением руки откидывать назад волосы.
И готовилась к исторической встрече, ни на граммульку не сомневаясь, что поразит Диму!
Поразит, он в нее влюбится... и далее по сценарию счастливой принцессы с известным счастливым исходом событий.
И поразила!
Первое, что она спросила у встречающей ее на перроне бабушки, когда сошла с поезда:
— Дима здесь?
— Здесь, здесь твой ненаглядный! — смеялась Полина Андреевна. — Здравствуй, внученька! Я тоже здесь!
Весь вечер Машка бегала к дверному глазку при любом шорохе на площадке или звуке открывающихся соседских дверей, высматривая Диму.
И увидела-таки!
Ей хотелось распахнуть дверь, кинуться ему на шею, но у нее был план, продуманный до мелочей, в который никак не вписывались девчоночьи прыжки и крики радости.