— Нет, миссис Сандеман, — поправил ее Рэтбоун. — Я лишь задал вопрос. Вы видели, что лакей домогается внимания вашей племянницы, а та не имеет сил поставить его на место. Почему же вы, столь опытная, наблюдательная и рассудительная леди, не вмешались? Почему вы не сказали об этом никому из ваших родственников?
Фенелла смотрела на него с ужасом.
— Ее матери, например, — продолжал он. — Или ее сестре. Почему вы сами, наконец, не дали знать Персивалю, что его поведение не является для вас секретом? Любой из этих поступков мог бы предотвратить трагедию. Вы также могли отвести миссис Хэслетт в сторонку и, как старшая и более опытная женщина, объяснить ей, как надлежит себя вести.
Фенелла пришла в смятение.
— Конечно… если бы я з-знала… — запинаясь, проговорила она. — Но я не знала. Не имела ни малейшего понятия…
— В самом деле? — с вызовом спросил Рэтбоун.
— Да! — Голос ее стал пронзителен. — Ваше предположение оскорбительно. Я даже не представляла!
Леди Беатрис испустила тихий стон отвращения.
— Ну же, миссис Сандеман! — Рэтбоун вновь прошелся взад-вперед. — Если Персиваль домогался вашего внимания, а затем вы увидели, что он не дает прохода вашей племяннице, вы просто должны были предположить, чем все может закончиться. Вы ведь, по вашим собственным словам, весьма опытны в житейском плане.
— Я не могла этого предположить, мистер Рэтбоун, — запротестовала Фенелла. — Вы утверждаете, что я умышленно допустила изнасилование и убийство Октавии. Это неслыханно! Это неправда!
— Я верю вам, миссис Сандеман.
Рэтбоун широко улыбнулся, но глаза его были невеселы.
— Еще бы! — Ее голос слегка дрожал. — Вы обязаны извиниться передо мной, сэр.
— То есть вы признаете, что ни о чем не имели понятия? — продолжал он. — Иными словами, вы не наблюдали все то, о чем здесь нам поведали? Персиваль был заносчив и самовлюблен, но преследовать вас он не мог. Простите меня, мэм, но вы ему в матери годитесь!
Фенелла побелела от ярости, а зал разом выдохнул. Кто-то прыснул со смеху. Один из присяжных упрятал нос в платок, делая вид, что сморкается.
Лицо Рэтбоуна оставалось непроницаемым.
— И вы не присутствовали при всех этих описанных вами сценах, иначе бы без колебаний сообщили обо всем сэру Бэзилу и попросили принять меры, как на вашем месте поступила бы всякая порядочная женщина.
— Ну… я…
Она запнулась, искаженное лицо ее было белее мела.
Рэтбоун в полной тишине прошествовал на место. Не имело смысла унижать Фенеллу далее, глупость и тщеславие этой женщины уже стали общеизвестным фактом. Сцена, конечно, вышла неловкая, но присяжные впервые усомнились хотя бы в одном из свидетельств против Персиваля.