Арманда посмотрела на меня.
— И все же ты сама посоветовала Гийому не лишать Чарли последней капли уважения.
— Но вы же не собака! — сердито воскликнула я.
— Нет, — тихо ответила Арманда. — И у меня есть выбор.
Нью-Йорк — жестокий город. Зимой нестерпимо холодно, летом — невыносимо душно, всюду кричащая безвкусица. Через три месяца даже к шуму привыкаешь, перестаешь замечать сливающийся воедино гул машин и людских голосов, обволакивающий город, словно дождь. Она переходила улицу, возвращаясь домой из кулинарии с пакетом в руках, в котором лежал наш обед. Я заметила ее, когда она находилась на середине проезжей части, перехватила ее взгляд, мельком глянула на рекламу сигарет «Мальборо» — мужчина на фоне красных гор — за ее спиной… И вдруг увидела мчащееся на нее такси. Открыла рот, чтобы крикнуть, предупредить ее. И оцепенела. Всего на секунду, на одну секунду. Этого было достаточно. От страха ли мой язык прирос к небу? Или просто все реакции организма замедляются при виде неминуемой опасности и мысль в мозгу формируется мучительно долго? Или меня парализовала надежда, та самая надежда, которая приходит, когда надеяться уже не на что и жизнь превращается в непрерывную медленную пытку самообманом?
Конечно, татап, конечно, мы доберемся до Флориды. Обязательно доберемся.
На ее лице застыла улыбка, глаза неестественно яркие, сверкают, как искры салютов Четвертого июля.
Что я буду делать, как буду без тебя ?
Не волнуйся, татап. Мы прорвемся. Обещаю. Доверься мне.
Рядом с мерцающей улыбкой на губах стоит Черный человек, и в эту нескончаемую секунду я понимаю, что на свете есть нечто более страшное, гораздо страшнее смерти. Потом оцепенение проходит, и я оглашаю улицу пронзительным криком, но мое предостережение запоздало. Она обращает ко мне растерянный взор, ее губы складываются в улыбку — что, что такое, дорогая? — и мой вопль — то, что я прокричала вместо «татап», — потонул в визге тормозов.
«Флорида!» Похоже на женское имя. Это взвизгнула на всю улицу молодая женщина. Побросав покупки — охапку бакалейных продуктов, пакет молока, — она выскочила на дорогу с перекошенным лицом. «Флорида!» Будто так зовут немолодую женщину, умирающую на улице.
Она скончалась прежде, чем я успела к ней подбежать. Скончалась тихо и буднично, так что я едва ли не устыдилась своей излишне бурной реакции. И крупная женщина в розовом спортивном костюме утешала меня, обхватив своими толстыми мясистыми руками. А я на самом деле испытывала облегчение, и мои слезы были слезами горькой жгучей радости оттого, что я наконец-то освободилась от бремени. Достигла финиша целой и невредимой или почти невредимой.