Теперь Ларс совершенно четко осознал, что ему хамят и хамят намеренно, но абсолютно не представлял, как сможет выразить свое неудовольствие этой странной красивой и, очевидно, слегка чокнутой женщине, которая обращается с ним и с собственным братом, как с рабами-слугами. Обычно он убивал или насиловал стерв, осмелившихся не то что дерзить, а просто перечить ему, невзирая на знатность рода оскорбительницы. Но сейчас мужчина оказался в тупике. Законы гостеприимства не позволяли ему поступить таким образом с сестрой друга. Оставалось лишь удалиться и подумать над происшедшим, чтобы выработать стратегию поведения или, быть может, возмездия. Воин поднялся, коротко поклонился принцессе, кивнул принцу и вышел, бросив:
— Я буду в оружейной.
— О чем ты хотела поговорить? — несмело поинтересовался Нрэн, когда за Ларсом закрылась дверь. Принц мельком подумал, что человек, запертый в одной клетке с дюжиной мантикор, сейчас счастливее, чем он.
— О бульоне, — строго ответила Элия, плавно опускаясь на подушки напротив брата.
— О чем? — в замешательстве переспросил воитель, думая, что ослышался.
— О бульоне, о твоих взглядах на воспитание сестры, о твоих дружках, которые, стоит на них капнуть пару капель, начинают биться в истерике и бегут жаловаться, — процедила принцесса, сузив заледеневшие серые глаза.
Нрэн понуро молчал. Воин привык, что время от времени кузина устраивает ему выволочки за поступки, по ее мнению неподобающие, но все еще никак не мог уловить, какие именно его действия в следующий раз попадут в этот зловещий разряд. Спорить с Элией он не мог, ведь даже просто отвечать ей на любой вопрос было мукой, потому что приходилось смотреть на богиню, а взгляд неизменно упирался в декольте или останавливался на изящной линии рук, талии. Все это приводило великого воителя, в обычных условиях гордящегося своим стоицизмом и выдержкой, в совершенно невменяемое состояние. А своего безумия Нрэн боялся до жути, понимая, что если он потеряет над собой контроль, то уже никто и ничто не сможет его остановить…
— Кузен, я к тебе обращаюсь, — ехидно заметила Элия. — Ты меня слышишь?
— Д-да, — кивнул воин, старательно изучая рисунок на тонкой фарфоровой чашке с чаем, и тихо спросил. — Что тебя расстроило?
— Ты опять бил Бэль, после того, как твой дружок донес на нее, — обвиняюще бросила принцесса.
— Он просто рассказал о ее неподобающем поведении, — пробормотал воин. — Она позорит законы гостеприимства. Я должен был ее наказать.
— Нрэн, мы с тобой уже говорили о том, в каких случаях ты имеешь право применять телесные наказания. Забыл? — уточнила Элия.