Маша потопталась на месте и решила вернуться назад, к мосту. Путь на проспект здесь, кажется, всего один… Нужно дождаться Володю.
Холодно и сыро… У нее вскоре заломило ноги, зубы начали непроизвольно выбивать довольно ритмичный танец. От электричек довольно часто наплывали темные густые толпы народа, но Володи среди них не было… Маша автоматически нервно постукивала сапогом об сапог и подпрыгивала на месте, напряженно вглядываясь в уставшие, смятые лица идущих ей навстречу. Люди не обращали на Маню никакого внимания, они безразлично тащили сумки и тосковали по домашнему теплу.
Старший брат показался уже поздним вечером, когда Маня, отчаявшись, собралась уезжать в Москву.
— Машка? — вглядевшись в ее лицо, удивленно сказал Володя и остановился. — Ты что здесь делаешь?
Она молча шагнула ему навстречу.
Какая красивая у него ранняя седина… Белая прядь резко и властно несимметрично перерезала жесткие волосы. Под чахлым светом фонаря в них мерцали редкие дождинки, внезапно ярко вспыхивающие лиловыми отблесками.
— Ты прямо вся синяя! — испугался Вовка. — И мокрая! Давно ждешь?
— Синяя — это от фонаря… Я забыла дом и номер квартиры… — прошептала Маня.
— У нас все теперь от фонаря! А номер телефона ты не забыла? Хотя наши звонки отзвенели довольно давно… — пробормотал Володя и взял Машу за руку. — Пошли, бестолочь! Побыстрее двигай ножками, а то запросто превратишься в живой труп.
Похоже, что дома у него никого не было. Маня вошла и огляделась: все так же аккуратно, чисто, словно и не прошло столько лет… Все те же — хотя, может, уже другие, новые — ковры и паласы под ногами… По ним так приятно ходить босиком или в колготках… Она с удовольствием сняла сапоги и вспомнила недавнюю, такую вчерашнюю юность.
Вовка сунул Мане тапочки, усадил на кухне, быстро согрел чай и достал из холодильника хлеб, колбасу и масло. В маленькие рюмки он плеснул коньяк и шлепнулся на табуретку напротив. На плите заворчали кастрюли.
— Пей! — приказал он, внимательно рассматривая ее. — И поживее! За нас с тобой! Вот уж не чаял, не гадал… Когда напьешься и наешься, расскажешь, зачем пожаловала. Ух, как я люблю горячую картошку!
Вовка мгновенно слопал все, что было у него в тарелке, и наполнил ее снова.
— Ты один?.. — неуверенно спросила Маша, озираясь по сторонам.
— Тебя интересует мое семейное положение? Нет, не один. Да и ты тоже, я думаю.
Он с интересом покосился на нее.
— Ешь, иначе скоро ничего не останется. У меня был голодный день, весь в бегах, так что за мной не заржавеет!
— А… где твой отец? — неловко поинтересовалась Маша.