Калинин и следующий в двух шагах от него подполковник подошли к хребту именно в том месте, где и рассчитывали. Юрка взглянул в темную вышину и непроизвольно покачал головой – если издали склон казался неприступным, то вблизи таковым и был. И все же именно здесь им предстояло взойти на вершину хребта. Ведь только кажущаяся его неприступность и послужила причиной такого выбора. И Юрка прекрасно понимал почему. Ефимов исходил из того, что крутизна склона должна была представляться боевикам вполне надежной защитой от неожиданного нападения, надежной настолько, чтобы они решили обойтись здесь без установки мин.
Такие неопределенные слова «должна была показаться… решили…», но именно на этом и строился расчет группника. Однако если он ошибался… Об этом не хотелось даже и думать. Сержант еще раз взглянул вверх, затем осторожно приблизился к глиняно-земляной стене и, привстав на носках ботинок, дотянулся до свисающего вниз корня какого-то кустарника. Ночь не была абсолютно черной, скорее серой, и в этой ее ночной серости корневище казалось разлохматившейся на ветру веревкой. Впрочем, веревка у Калинина была своя – моток длинного, прочного зелено-серого фала. Юрий шел первым – ему предстояло, поднявшись на хребет, сбросить фал вниз остававшемуся у подножия хребта Тарасову. Вздохнув, сержант слегка натянул корень и, не слишком рассчитывая на его прочность, пошел на «приступ».
Первый шаг оказался самым трудным. Почва никак не желала предоставлять опору его подошвам. Сержант раз за разом ставил ногу, усилием мышц вжимал носок ботинка в склон и пробовал приподняться, и раз за разом подошва ползла вниз. Не выпуская из рук корневище, Юрка отступил чуть в сторону, и на этот раз ему повезло – подошва коснулась небольшого выступа, выпирающего из почти ровного отвеса склона. Возможно, это был попавший в глиняно-земляную почву камень. Впрочем, это не имело никакого значения. Калинин поставил на выступ ногу, несколько раз напружинил мышцы, перенося нагрузку и примериваясь, затем, удерживаясь за корень, аккуратно подался вверх. После чего, распластавшись всем телом на едва заметно наклоненной поверхности, начал выискивать следующую опору.
Он так и двигался – словно не поднимаясь вверх, а переползая по-пластунски, при этом выверяя каждое движение, каждый перенос центра тяжести – как учили – три точки опоры. Три точки, даже когда кажется, что ты стоишь столь надежно, что вполне хватит и одной. Но слишком велика была цена ошибки. Он не мог позволить себе сорваться и заскользить вниз, поэтому взбирался медленно и, казалось, бесконечно долго, но иначе было нельзя. Любой, даже самый слабый шум мог привлечь внимание часового, и тогда вся их подготовка, все их планы полетят к черту.