— Вы говорили, что узнали того генерала, которого везли в Москву?
— Да, — грустно ответил Зайнулов. — Я видел его до этого.
— Где?
— Полк, под моим командованием участвовал в бою с японцами на горе Баин-Цаган. Это в Монголии, возле реки Халхин-Гол. Генерал тогда командовал соединениями Красной Армии. Бывший кавалерист, он проявил себя как талантливый организатор и блестящий стратег. Его звали Георгий Константинович Жуков. Многие считали его очень перспективным полководцем. По сей день, некоторые командиры утверждают, что если бы Жуков не был смертельно ранен на полустанке Оболенское, он смог бы предотвратить захват Москвы. Жуков собирался укрепить можайское направление, по которому танки Гудериана прорвались к столице. Но он не успел выполнить свой замысел, а усилий другого командующего для этого не хватило.
Калинин внезапно остановился. Он был поражен не рассказом Зайнулова, а увиденным впереди. Сзади на него налетел Ермолаев.
— Товарищ лейтенант… — обиженно произнес командир первого взвода и осекся.
Рядом с заметенной дорогой, по которой рота протаптывала путь, стоял деревянный столб с деревянной табличкой на нем. Поверхность столба украшала витиеватая резьба, означающая уже встречавшиеся Калинину волны. На табличке была вырезана надпись на древнеславянском, которую Алексей от волнения не успел разобрать.
— Что это? — спросил Ермолаев.
— Рота, стой! — скомандовал старшина.
«Это столб, который должен находиться на том месте, где сгинула немецкая рота, — подумал Калинин. — Я искал его, но не нашел. И вот он оказался здесь, на несколько километров дальше».
— Товарищ политрук, Рахватула Ахметович… — произнес Калинин, пытаясь обратить внимание Зайнулова. — Посмотрите! Это тот столб, о котором рассказывал Штолль…
Он повернулся к политруку и обнаружил, что внимание того приковано не к столбу. Зайнулов отделился от остановившейся роты и двигался вперед, осторожно ступая по сугробам. Перед ним была пустота. Просека в лесу и нетронутые сугробы. Но Зайнулов пристально смотрел в эту пустоту, словно видел в ней кого-то.
— Наташенька! Боже мой, это ты? — произнес Зайнулов, обращаясь к пустоте. Калинин почувствовал, как ужас сдавливает горло.
Зайнулов пробирался вперед, проваливаясь по колено в снег, а его маленькая дочь Наташа, которая более тридцати лет назад утонула в небольшой речке возле Санкт-Петербурга, в легком голубом платьице и с яркими белыми бантами на голове даже не продавливала сугроб, стоя на его поверхности в летних сандалиях. В руках её был альбом с рисунками.
— Папочка! — говорила она, улыбаясь.