Сбоку появилась Тана. Взяв его под руку, она принимала на себя часть его славы, стоя под градом поздравлений. Заметив Уолли, она показала ему язык.
— Плутовка! — сказал он ей одними губами.
Она в ответ усмехнулась.
Потом — Джия. Подбежав к Уолли, она не преминула по дороге удостовериться, что с Виксини все в порядке. Викси сидел в это время рядом с Фалой, но теперь он швырнул плодовую косточку, которую пытался расколоть, и подскочил вверх, предварительно шлепнувшись на пол. Его любимая мамочка пришла!
Уолли обхватил ее руками. Она не сопротивлялась его поцелуям, а потом ловко приняла удар врезавшегося в нее с разбегу Виксини.
— Что вас всех задержало? — пробасил Уолли. — Я чуть было не объявил войну!
— Менестрели!
Она подняла на руки Виксини. Возбуждение и счастье светились на ее лице.
— Как только ты ушел, менестрели принялись исполнять баллады — про тебя! Как ты и Ннанджи дрались с Досточтимым Тарру и его людьми. Ах ты, грязное речное чудовище! — Это относилось уже к Виксини.
Великие Боги! Сражение с Тарру при уходе со Святого Острова — каким давним это казалось теперь! Ну, правильно — Ионингу обещал ему и Ннанджи, что расскажет обо всем первому же менестрелю, который забредет в казарму. И вот теперь в Касре этот менестрель, или один из тех, кто уже слышал его балладу.
Он рассмеялся:
— Хороший эпос?
Она нежно улыбнулась:
— Очень хороший. Так говорит Мастер Ннанджи.
— Ну, он знаток! Хорошо, он будет счастлив. Правильнее было бы сказать «в экстазе». Опять же, эпос может вызвать отличное отношение публики к героям.
А вот и сам Ннанджи подошел, оторвавшись от поздравлений, стараясь сдержать свои восторги.
— Сегодня я видел четверых Седьмых, милорд брат, — проникновенно сказал он, — за всю мою жизнь это семеро.
— Кто же был четвертым?
— Лорд Чинарама. Он не увеличит твоих проблем — он стар!
Для Ннанджи старость начиналась после тридцати.
— Сколько же ему?
Ннанджи прикинул:
— По крайней мере, семьдесят… такая старая добрая, крепкая реликвия. Говорят, что на сборе он в основном дремлет, а когда услышал о нем, снял меч с полки и пришел в надежде оказаться полезным советчиком. — Потом добавил:
— Думаю, он безопасен.
— Что ты думаешь о Боарийи? — спросил Уолли.
— Он человек чести, — сказал осторожно Ннанджи, — он следит за дисциплиной, говорит, что беспорядки позорят честь воинов. Еще он сказал, что я моложе, чем был он, когда стал Пятым!
Боарийи ищет ключики к сердцу Ннанджи.
— А у меня для тебя баллада! — сияюще закончил Ннанджи. — Кто хочет послушать?
— Не теперь! — сказал Уолли. — Мы вступили в войну.