— Куда ты собираешься идти на своем корабле? — спросил Томияно. — На корабле с дырками в бортах, с шелковыми сумками, полными колдовского вина, и сам в колдовском балахоне?
Уолли показал пальцем на восток, в сторону Вула. Вулканы снова спали, еле дымя.
— И кто его поведет?
Это было тонким местом, собственно, вся мистификация нужна была для того, чтобы заинтриговать человека и получить его согласие.
— Я надеюсь, что ты, Капитан.
— Я? Покинуть «Сапфир»?
— Но это важно, — серьезно сказал Уолли. — Я играю на этом, но это очень важно! Если воины попадутся в ловушку колдунов, они все погибнут.
Лицо моряка покраснело.
— Нет! Я сотрудничаю с Богиней. Мы рисковали нашим кораблем и нашими жизнями, и я буду помогать и дальше, но я не покину «Сапфир». Это окончательно.
— Дурак! — проскрипел Хонакура со своей корзины. — Ты, моряк, не повинуешься Ей? Богиня — это Река, а Река — это Богиня! Они же — Ее воины!
Капитан побледнел так же, как худенький старичок, подступивший к нему, трясущийся и сердитый.
— У тебя никогда больше не будет попутного ветра! Ты никогда не придешь в нужный порт! Не будешь знать ни одной ночи без пиратов! Ты этого хочешь. Капитан Томияно? Как долго сможешь ты прожить на Реке, если рассердишь Богиню?
— О дьявол! — простонал Томияно, глядя в палубу. — Кажется, тогда мне придется пойти.
— Спасибо, Капитан, — тихо сказал Уолли.
— Минутку, милорд, — подозрительно взглянула на него Брота. — Ты сказал, что для нас — все. Ты о чем-то умолчал?
Она положила голову на свое подушкообразное плечо и посмотрела ему в глаза.
— Ну да, — признался Уолли, — пока я буду играть моим новым корабликом, останется еще одна небольшая работенка — для тебя, хозяйка.
— Например?
— Я разберусь с колдунами. Ты остановишь сбор.
Иногда удается, оказывается, и Броту испугать. Несколько ребятишек взвизгнули.
Потом Томияно захохотал — и это было не меньшей редкостью, чем летний снег.
— Шонсу, — сказал он, — похоже, не тебе одному требуется некоторая практика в фехтовании.
Ннанджи, Пятый, оттолкнувшись от сходен, приземлился на палубу, расставив широко руки в ожидании аплодисментов, подождал некоторое время, пока отзвучали невидимые фанфары — ТРАМ-ПАМ-ПАМ! Его новый красный килт был до смешного коротким, этакого ужасного малинового цвета. Но его метки на лбу выглядели наконец симметрично, впервые с тех пор, как Уолли с ним познакомился. И он каким-то образом ухитрялся ухмыляться и хохотать одновременно.
Вот, подумал Уолли, единственный воин, у которого больше никогда не будет проблем с моряками, чего нельзя было сказать о Полини. А ведь скажи раньше юному Ннанджи из храмовой гвардии, что ему придется променять ложу, полную воинов, на небольшой корабль, он бы не один час был повергнут после этого в уныние.