— Чем я могу помочь тебе?
— Можно войти?
Бак оступил назад, потом последовал за ней в гостиную. Трина положила свою сумочку, потом сняла пальто. Зачем она пришла сюда? Успела ли Карли проснуться? Заметила ли ее здесь Трина?
Трина опустилась в кресло и жестом пригласила его тоже сесть. Бак выбрал простой стул с другой стороны кофейного столика.
— Я хотела поговорить с тобой, пока мама в церкви, — начала она. — Я хотела узнать, что ты разузнал о Лоре?
— Ничего особенного, кроме того, что ее свидетельство о рождении поддинное, ее родители умерли, как она и говорила. Так что это не Лора, а Карли.
Ему хотелось добавить, что она была нежна с ним, как с внучкой Хэзел. И что она очаровательная, милая, хрупкая и добрая от природы. Что она страстная и чувственная и что она могла бы возбудить его одним взглядом, могла заставить его умолять, если бы захотела, но она никогда этого не сделает.
— Почему ты смешишь всех, называя ее этим именем?
— Потому что это единственное имя, которое она знает.
— Ты не попался на ее удочку снова, а? Надеюсь, ты не принимаешь всерьез всю ее ложь? Ты лучше других должен знать ее. Ты знаешь, как она зла. Она недостойна жить в этом городе с такими хорошими людьми, как моя мама.
— А что думает Морин? — спросил Бак быстро, пока Трина переводила дыхание. — Она верит, что это Лора?
Трина отвела взгляд.
— Моя мать — добрая христианка. У нее нет ни капельки подлости, и она не видит подлости ни в ком, даже если она очевидна. Она жалеет Лору. Ты можешь в это поверить? — Ее смех был коротким и неприятным. — Шлюха испытывает такое наслаждение, разрушая жизнь людей. Она предпочла прожить отцовские деньги, но не работать; довела других до бедности, а потом исчезла, не сказав даже «до свидания». А теперь моя мама жалеет ее. «Бедная девочка, у Лоры, наверно, было очень трудное время в эти последние три года, — передразнила Трина. — Бедная Лора могла погибнуть в той аварии». Она должна была умереть!
— Но она не умерла.
Взгляд Бака быстро скользнул к дверному проему, где стояла Карли. Даже если бы она была полностью одета, а не вышла в его старой футбольной майке-джерси, сомнений в том, что она только что из постели, не возникало. Ее волосы не были расчесаны, черты лица смягчены сном, а взгляд однозначно говорил о полученном удовлетворении.
Карли выглядела хорошенькой и милой; Трина не пыталась скрыть, что шокирована. В ней появилось что-то отвратительное и опасное. Взгляд, которым она посмотрела на Бака, был полон неприязни, и тот впервые понял то, что Карли увидела с первого раза. Что ненависть Трины к Лоре зашла слишком далеко.