— Почему ты хочешь увидеть то место, где погибли Рут и Марта? — спросила Шарлотта, взяв мыло, чтобы обмыть рану Николь.
Возможно, она терла руку сильнее, чем следовало, но Николь не протестовала.
— Не знаю, Шарлотта. Это глупо, да? Но в Ашерст-Холл такая скука. День за днем одно и то же. Лидия не обращает на меня внимания, предпочитая проводить все время за чтением капитану Фитцджеральду и выслушивая его нелепые истории. Мне смертельно скучно, Шарлотта. Действительно скучно. А ты знаешь, что происходит, когда мне смертельно скучно.
— Да, — согласилась Шарлотта, отвернувшись. На душе у нее было тяжело. — Я знаю точно, что происходит. Дай мне перевязать чем-нибудь твою руку, а потом можешь снять эту одежду и убрать ее как можно дальше.
— Не беспокойся, Шарлотта. Мне нужно только еще раз проскользнуть в мансарду. Чуть попозже.
— Если бы твой брат знал…
— Но он не должен знать, верно?
Николь стояла неподвижно, пока Шарлотта перевязывала ее руку поноской чистой льняной ткани, а затем, не стесняясь, стала сбрасывать с себя одежду прямо перед ней.
Шарлотта понимала, что должна рассказать обо всем Рафу. Все-таки Николь его сестра, и он ее опекает. Но если он начнет разбираться с Николь, та может и неожиданном порыве раскаяния признаться, что и прежде надевала мужскую одежду и тайком покидала Ашерст-Холл. Она может — если уж совсем вывернется наизнанку — даже рассказать ему, что Шарлотта знала о ее ночных прогулках и прежде, потому что поймала ее несколько месяцев назад, как раз за пару недель до гибели герцога и кузенов.
И тогда Раф посмотрит на нее и спросит… нет, Шарлотта не должна рассказывать ему, что Николь пыталась выскользнуть из дому сегодня ночью.
— Мне приходится выезжать при лунном свете, когда никто не видит меня. — Подняв пеньюар над головой, Николь пыталась просунуть в него руки и голову. Наконец она справилась с этим. — Ты не представляешь, какую свободу чувствуешь, когда едешь верхом без дамского седла! — Глаза Николь сияли. — Могу поклясться, что Джулиет тоже это чувствует, и, когда мы перемахиваем через ворота в луг с западной стороны, мы словно летим. Во всем мире нет ничего подобного этому чувству!
Шарлотта придержала руку, останавливая Николь.
— Ты пускаешь лошадь через эти ворота? Там же целых пять поперечин! Никому в голову не придет глупость так испытывать лошадь. Знаешь ли ты, что с тобой случится, если в последний момент Джулиет испугается или зацепится копытом? Ты будешь лежать там, в темноте, и никто даже не узнает, что тебя нет в твоей постели. Боже мой, Николь, ты совсем потеряла разум?