Ванна подождет.
— Будьте добры, проводите меня в мой кабинет, мисс Сиверс, где, я уверен, вы получите еще большее удовольствие, отчитывая меня наедине, — поклонившись, произнес он довольно высокомерным тоном.
И виду не подав, что Раф выиграл в словесной перепалке (как он сам и считал), она приказала принести и кабинет таз с холодной водой и несколько полотенец и последовала за ним по широкому вестибюлю.
— Фитц хочет видеть тебя как можно скорее, — скачала она, когда они вошли в кабинет. — Думаю, он хочет посмеяться над тем, что лошадь снова сбросила тебя. Бедняга. Ему так скучно. Он шлет тебе свою благодарность.
— Я живу, только чтоб развлекать вас всех.
— Извини, но, поскольку я обеспокоена, у тебя это не слишком получается. Ради бога, что случилось? Как тебе снова удилось упасть с лошади?
Собравшись с духом, Раф налил себе бокал вина. Пришло время рассказать Шарлотте, к какому выводу он пришел. Если она не лишилась чувств в оранжерее, то не упадет в обморок и сейчас.
— Я не упал с Бонн. Он сбросил меня, как только я оказался в седле. Это не был несчастный случай или моя неуклюжесть. Кто-то подложил под седло Бонн гвоздь. Тебе все так же весело, Шарлотта?
Он повернулся к ней, держа бокал в руке.
— Что? Ты не улыбаешься? Я не так забавен, как Фитц? Жаль.
— Я… я не понимаю. Погоди.
Она сказала служанке, которая вошла в кабинет, чтобы та оставила таз с водой и полотенца на столике рядом. Затем закрыла за ней дверь, повернув ключ в замке, и прислонилась спиной к деревянной панели.
— Ты говоришь, что кто-то пытался навредить тебе?
— Да, или убить.
Взяв отжатую ткань, Раф приложил ее к больному месту, ощущая приятную прохладу.
— Я сам позабочусь о себе. Конечно, не то чтобы твои прикосновения не были ласковыми, словно весенний дождь…
— Я не хочу слышать этого. Ты действительно ранен. Сядь, Раф. Нет, не за стол. На этот диван. И… и ты должен лечь. И отдай мне полотенце, я знаю, как следует его положить.
— Угомонись, Чарли, — сказал он, когда она стала стягивать мягкое бархатное покрывало со спинки дивана, явно собираясь укутать его до самого подбородка, словно хнычущего младенца. — Я в порядке. Я злой, но в порядке.
Она перестала суетиться, что крайне удивило его, переплела пальцы и, сжимая и разжимая их, взглянула на Рафа.
— Я… не знаю, что сказать, Раф. Почему кто-то хочет навредить тебе?
— У Джона Каммингса есть предположение, — ответил он, убирая полотенце, чтобы заменить его, и снова прикладывая компресс к голове. — Кое-кто считает, что я каким-то образом устроил гибель дядюшки и моих кузенов, чтобы занять их место.