— Каких?!
— Ой, перестань. А то ты не знаешь. Короче: мой братец после твоего триумфального отбытия с острова впал в жестокую депрессию, сопровождаемую запоем. От полетов я его временно отстранила, и это пробило серьезную брешь в нашем семейном бюджете. Они с Гоблином торчат в своем бунгало, пьют пиво. То есть Гоблин, конечно, не пьет, но сидит рядом. Еще они регулярно ловят рыбу, а в остальное время тупо пялятся на линию горизонта. Если это не любовное томление, то я уж и не знаю, как оно выглядит.
— Марго, он сказал, что у нас был просто хороший секс, что он не хочет серьезных отношений…
— Отношений, тем более серьезных, нельзя хотеть или не хотеть. Они либо есть, либо нет.
Мой брат спал с лица, два месяца не летает, не вылезает с острова и не кадрит приезжих девок.
— Он…
— Джиллиан, послушай. Это не мое дело, но ты сама позвонила, стало быть тебя это волнует. Серьезно, несерьезно — вы не договорили, и это мешает вам обоим. Больше ни слова не скажу.
— Не говори ему, что я звонила.
— Понятно. Значит, так ты решила… Ладно, твой выбор. Пока.
— Марго…
Отбой. Суровая сестра Салливана повесила трубку. Джиллиан молча слушала гудки и машинально вытирала слезы, катившиеся по щекам.
Господи, сколько она за эти два месяца ревела — уму непостижимо! За всю свою предыдущую жизнь она едва ли столько плакала…
Через два дня Джиллиан приехала в гости к маме. Кьяра обняла дочь и повела ее в тихий уютный садик, где буйно цвели цветы, высаженные ее заботливыми руками за долгие годы одиночества. Две женщины с одинаковыми янтарными глазами присели на скамейку. Кьяра взяла холодную руку Джилл своими теплыми ладонями и пытливо заглянула в глаза.
— Как ты, Джилл?
— Плохо, мамочка. Абсолютно ничто не радует. Одиноко. Тоскливо. Тошно, непривычно, отвратительно. Никакого позитива.
— Бедная моя взрослая дочь! Мы с тобой сидим здесь и отчаянно боимся начать настоящий разговор. Мы обе не привыкли к тому, что можно не просто обмениваться информацией, а изливать душу…
— О, мама, я и про само существование души узнала совсем недавно… А вообще… ты права.
— Тогда начни с самого начала и с чего-нибудь несущественного. Как работа?
— Папу бы удар хватил. Работа — несущественно!
— Уверяю тебя, работа — это отнюдь не самое главное в жизни. Так как она?
— Да никак. Нового ничего, интереса никакого. Я думала, что смогу отвлечься, вернуться к привычному ритму, но ничего не получается.
И я не знаю, в чем причина. Мне совестно говорить об этом папе, он всю жизнь готовил меня к управлению компанией, а я всю жизнь к этому готовилась, но знаешь — не для женщины это дело.