В Новой Зеландии аборигены не говорят «погиб в море». У них это называется «ушел за большой рыбой». Все правильно. Умер — это когда могила, а в океане могил нет.
Красивая женщина, пожалуйста, прости меня за то утро. Я люблю тебя, Джиллиан. Никому я этого не говорил раньше. Ты — первая и единственная. Если бы это было для нас возможно, хотя бы теоретически… тогда я хотел бы того, от чего всю жизнь убегал и прятался.
Просыпаться с тобой рядом каждое утро. Засыпать у тебя на груди каждый вечер. Пить с тобой кофе или чай из больших кружек, болтать о ерунде, ссориться по мелочам и бурно мириться в постели. Родить с тобой толпу мальчишек и девчонок. Завести кур и индюшек, и чтобы все жили в одном доме, одной семьей. Только представь… Повсюду путаются под ногами котята, щенки и дети, наши с тобой и Марго с Биллом, и от ангара до угла Большого Дома протянута бельевая веревка, а на ней — носочки и маечки, брюки и лифчики, чистые простыни пахнут лавандой и ирисом, а ты смеешься, стоя в дверях Большого Дома, и твоя рука лежит на круглом пузе, а ноги у тебя босые, и за цветастое платье держится наш первенец, а девочки-близняшки лепят куличики возле крыльца…
Джилли, Джилли, звонкая ты моя девочка, королева ты моя подводная, прости меня. Вспоминай… хотя нет, лучше не вспоминай. Будь счастлива…
В полумиле от моторки, спрятавшись за небольшим коралловым рифом, покачивалась еще одна лодка. Девушка, сидевшая в лодке, опустила тяжелый армейский бинокль и усмехнулась.
Пожалуй, пора.
Она быстро сбросила футболку и шорты, затем избавилась от купальника, постояла секунду в лодке, совершенно нагая, а потом ловко и почти бесшумно нырнула в воду. Через несколько секунд вынырнула уже в нескольких ярдах от лодки, огляделась — и поплыла мощным профессиональным кролем, почти не поднимая брызг. К этому времени барашков на поверхности океана стало больше, легкая рябь усилилась, и странную пловчиху можно было заметить, только если знать, что она здесь должна быть…
Марго в шестой за сегодняшнее утро раз извинилась перед очередным управляющим очередного отеля за то, что мистер Салливан, к сожалению, временно отошел от работы и не сможет принять срочный заказ на рейс до Тампы. Аккуратно положила трубку и обругала Роя словами, которым нет места в печатном издании.
Едва она успела вернуться в ангар, опустить на лицо маску и включить сварочный аппарат, от Большого Дома послышался страшный шум.
Шипение ацетилена мешало разобрать причину этого шума, пришлось снова прервать работу, и Марго Хоскинс, стиснув зубы, направилась к дому. Если проснувшийся после ночного патрулирования Билл Хоскинс всего-навсего хочет ее поцеловать — она его задушит. В любом случае, теперь к телефону будет подходить он.