— А я? — поинтересовался Сержант, против воли улыбнувшись. После Цыганского кладбища он был мрачен, как туча.
— Тебе все по фиг, а Ботаник будет делать то, что ему скажут. Так что объявляю привал. Рваный возмутился, перевел «калаш» на Падлу:
— Ты слишком много себе позволяешь, бандюга несчастный! Привал только командир объявляет, а ты так, сбоку бантик. Падла широко ухмыльнулся и сбросил рюкзак под елью:
— Ну так пусть объявит, а я уже привалил.
— Бандитские порядочки! Даже в «Свободе» себе такого не позволяют. Раз поход — значит, поход, и все терпят! А ну вставай, гнида! — возмущался Рваный, размахивая автоматом.
— Вот ты и терпи, терпила, — пробормотал Падла, расстегивая клапан рюкзака и вынимая консервные банки.
— Привал, — сказал Долг негромко. — Нам действительно нужен отдых.
Свободовец застыл с поднятым «калашом» и раскрытым ртом, удивленно уставился на командира. Затем передернул широкими плечами, освобождаясь от рюкзака.
— Давно пора! — воскликнул он.
— Заодно поподробнее расспросим нашего нового друга, — сказал Цыган, падая на землю и вылезая из лямок. Пока за ними гнались военсталы, было не до ран, но теперь ободранные ладони напомнили о себе. Шипя и ругаясь, Рамир кое-как раскрыл рюкзак и вытащил аптечку.
— Давайте помогу, — предложил Ботаник. Монолитовец подошел ближе, заложив руки за спину, встал возле Ботаника, опустившегося на ствол поваленной ели, — то ли надсмотрщик, то ли заключенный.
Падла кинул под елкой свернутый рулоном спальник, сел на него. Рваный доставал хлеб и сосиски, Сержант вынул из рюкзака термос с уже остывшим скорее всего чаем и банку тушенки.
— Будешь есть? — спросил Цыган, протягивая моноли- товцу бутерброд. Ладони у него были замотаны бинтом в несколько слоев.
— Огонь не разводим? — спросил Падла, крутя котелок.
— Нет, — сказал Долг. — Возможно, скоро появится вертушка, нас могут засечь.
— Понял, без проблем. — Бандит засунул котелок обратно в мятый полиэтиленовый пакет и убрал в рюкзак.
— Я могу обходиться без еды двое суток, — глухим безжизненным голосом отозвался монолитовец.
Рваный отломил полбуханки, вгрызся в серую мякоть, засунул в рот целую сосиску и нажал жевать, по лицу его разлилось умиротворение.
— Ботаник, это тебе! — Цыган повернулся, ища взглядом лаборанта. — Эй, я тебе говорю!
Тот сполз на землю, свернулся клубочком, подтянув острые колени к подбородку, положил локти на ствол, лег щекой на предплечье и спал, приоткрыв рот.
— Почему Монолит решил помочь нам? Откуда они знают о наших намерениях? — повторил Долг свой вопрос.
Он не стал есть, только напился чаю из протянутого Сержантом термоса. Чай оказался теплым, сладким и очень крепким. После этого Долг занялся раной на щеке.