— Вам доставляет удовольствие потешаться над моей наивностью, не так ли? — Щеки у нее горели. — От вас всего можно ждать. Вы невозможный человек.
— У меня все основания считать и вас таковой. Вы совершенно необычная девушка.
— Я понимаю, что для вас непривычно встретить девушку моего возраста, у которой никогда не было бойфренда.
— Опасное положение дел! — возопил он. — Вы уже созрели для того, чтобы влюбиться — хотя бы из простого чувства любопытства. А у меня в Эль-Амаре есть красивый молодой кузен по имени Ахмед. По-арабски это означает «достойный похвалы».
— Вы считаете, что девушкам нравятся лишь красивые лица?
— Иногда они так ослепляют, что другие качества становятся не важны.
Жанна не решалась посмотреть в лицо дона Рауля, освещенное неверным светом костра, хотя уже давно знала и любила каждую его черточку. Теперь ей нравилось даже выражение глубокого изумления и иронии, которое появлялось в его глазах, когда она по молодости решалась спорить с ним.
— Я не буду притворяться, что знаю мужчин, сеньор. Я восхищаюсь интересными людьми, но знаю, что мужчин-то уж точно привлекают красивые, а не ординарные лица.
— Напрашиваетесь на комплимент, Жанна?
— Отнюдь нет. — Она негодующе посмотрела на Рауля. — Лести я предпочитаю правду, и мне не хочется услышать сладкий обман. Я обыкновенная… вот у донны Рэчел прелестное лицо. Она похожа на Мадонну.
— Вы тоже мне кое-что напоминаете.
— Котят?
— Золотую мимозу на фоне бледной стены. Вы не красавица, в классическом смысле, но и не серая мышка. В вас есть что-то индивидуальное — из-за мадам Нойс это качество терялось, пока я не увидел вас в кустах мимозы. Вас можно было бы и не заметить, если бы не огромные глаза. Они становятся почти синими, когда вы испуганы. Почему вы выглядели как потревоженная лань?
— Вы знаете ответ на этот вопрос, дон Рауль.
— Правда? Я показался вам опасным?
— Отчасти.
— Что еще? Ну же, я настаиваю на ответе.
— Вы сказали что-то донне Рэчел, и она заплакала.
— А! Хотите знать, что я сказал ей?
— Нет.
— Я сказал ей, что она не пострадает из-за глупости сестры. Что принцесса Ямила не распространит свой гнев на других членов семьи Джойосы, я за этим прослежу.
— Значит… она плакала не оттого, что вы причинили ей боль?
— Наоборот.
— Конечно. — Голос Жанны смягчился. — Вы не могли быть грубым по отношению к столь очаровательной женщине.
— Нет. Это все равно что раздавить мотылька.
— Я… мне жаль, что я несправедливо судила вас, сеньор.
— Это все из-за моего лица, — загадочно сказал он.
«Да, — подумала Жанна. — Он хорош, как Люцифер. Но за этой дьявольской улыбкой иногда прячется такая доброта, что женщина плачет от радости». А она-то, наивная глупышка, решила, что слезы Рэчел вызваны его злыми словами.