— Спроси об этом доктора Баллоу. Он тебе скажет, — предложил Сильвио.
Доктор, очень трезвый и рассудительный человек, видимо, не раз думал об этом.
— Ваш генерал Эйзенхауэр неоднократно и очень ясно заявлял, что все немецкие тресты должны быть распущены. При нацистах тресты стали очень сильны, сильнее, чем когда-либо. Это им обязан всем Гитлер! Однако я не могу понять одного. Посмотрите сюда…
Он отодвинул занавес и показал рукой на светло-серые здания люксембургского стального треста.
— Когда сюда вернулась герцогиня, было всеобщее ликование. Но в это же самое время сюда вернулся еще кое-кто, но в полной тишине. Вам что-нибудь говорит имя Алоизе Мейер? Он был не только директором этого треста, но и председателем международного стального картеля. Его назначил сам директор германского объединенного стального треста. Следовательно, этот господин руководил при нацистах всей экономической группой Люксембурга. По словам вашего верховного главнокомандующего, такой человек — безусловно военный преступник. Между прочим, я его хорошо знаю, до войны он был моим пациентом. Пациентов ведь не выбирают…
— Объединенный стальной трест финансируется в Америке фирмой «Диллон, Рид и К°». Таким образом, они связаны американским трестом… — вставил Сильвио.
— Видите ли, — сказал в заключение доктор. — Здесь такой запутанный клубок, в котором трудно разобраться…
На обратном пути мы продолжили нашу дискуссию.
— Сегодня на совещании ты прекрасно слышал, что мы обязаны делать, — заметил Сильвио.
— Я знаю: «Анни» должна пропагандировать борьбу с нацистами, не затрагивая существующий порядок. Способны ли мы это сделать? И вообще возможно ли это?
Сильвио ехидно хихикнул:
— А почему это невозможно? Придумал же ты легенду о семи танкистах в Эйфеле. Теперь придумаешь подходящую историю о германской революции 1945 года.
Мне было не до смеха.
— Знаешь, один из чешских писателей сорок лет назад ради потехи создал «революционную партию умеренного прогресса в рамках законности». Нечто подобное напоминает мне и вся эта история. Однако я лично не собираюсь сегодня призывать немцев переложить ружье с одного плеча на другое, а завтра строго-настрого предупреждать их, чтобы они, ради Бога, были очень осторожны — не то что-нибудь случится с господином Круппом.
Я действительно не смог заниматься этим. Через несколько дней я пришел к Шонесси и попросил на некоторое время использовать меня только на фронтовых известиях. Пропаганда групп «Новой Германии» — это название придумал сам Шонесси — была мне не по душе.
Майор с каменным лицом выслушал меня и, не сказав ни слова, отпустил.