Вторую миску я отдаю Андрею. Он мне за это принесет яблок. Андрей работает в саду.
— Что сказал конвоир? — вполголоса спрашиваю я у Рубина, когда прохожу мимо него, направляясь в тень.
— Конвоир говорит, Киев взяли, — тихо отвечает он.
Удивившись, я останавливаюсь. Рубин нетерпеливо машет рукой. Я отхожу в тень, подкладываю под себя куртку, чтоб не испачкать шелковой рубашки, устраиваюсь поудобнее — поспать. Мы отдыхаем — каждый в меру своих возможностей.
Капо пошел в инкубатор и, выхлебав две миски баланды, заснул. Тогда подкапник вытащил из кармана кусок вареного мяса, порезал его на хлебе и демонстративно стал жевать на глазах голодной толпы, точно яблоком заедая мясо луковицей. Люди улеглись друг за другом в тесных рядах и, накрыв головы куртками, погрузились в тяжелый беспокойный сон. Мы лежим в тени. Напротив расположилась бригада девушек в белых косынках. Они издалека что-то нам кричат, жестами рассказывают целые истории. То один, то другой понимающе кивает. Поодаль от остальных стоит на коленях девушка и на вытянутых руках держит над головой бревно, большое и тяжелое. Надзирающий за бригадой эсэсовец то и дело ослабляет поводок собаки. Пес рвется к лицу девушки, яростно лая.
— Воровка? — лениво догадываюсь я.
— Нет. Застукали с Петром в кукурузе. Петро убежал, — ответил Андрей.
— Выдержит пять минут?
— Выдержит. Девка крепкая.
Не выдержала. Согнула руки, бросила бревно и упала на землю с громким надрывным плачем. Андрей обернулся и посмотрел на меня.
— Нет сигаретки, Тадек? Жаль. Что за жизнь!
После чего замотал голову курткой, вытянулся удобно и заснул. И я только собрался вздремнуть, как меня растормошил подкапник.
— Капо зовет. Берегись, он злой.
Капо проснулся, глаза красные. Он протирает их и неподвижно смотрит в пространство.
— Ты, — угрожающе ткнул пальцем мне в грудь, — почему отдал суп?
— У меня другая еда есть.
— Что он тебе за это дал?
— Ничего.
Капо недоверчиво качает головой. Огромные его челюсти шевелятся, как у коровы, жующей жвачку.
— Завтра вообще не получишь супа. Получат те, кому больше нечего жрать. Понял?
— Хорошо, капо.
— Почему не сколотил четырех носилок, как я велел? Забыл?
— Некогда было. Вы же видели, что я делал утром.
— Сколотишь после обеда. И гляди, как бы самому на них не очутиться. Могу тебе это устроить.
— Разрешите идти?
Тут только он на меня посмотрел. Уставился мертвым пустым взглядом вырванного из глубокой задумчивости человека.
— Чего тебе надо? — спросил он.
VI
Из-под каштанов до меня донесся сдавленный крик. Я собираю инструмент, укладываю носилки одни на другие, бросаю Янеку: