— Возьми ящик, не то мамуля рассердится, — и иду к дороге.
На земле лежал Бекер, хрипел и харкал кровью, а Иван бил его ногами куда ни попадя: по морде, по животу, в пах…
— Гляди, что этот гад сделал! Весь твой обед сожрал! Вор проклятый!
На земле валяется судок пани Гануси с остатками каши. У Бекера в каше все лицо.
— Я его рылом в кашу, — тяжело дыша, проговорил Иван. — Кончай с ним, мне надо идти.
— Вымой судок, — сказал я Бекеру, — и поставь под дерево. Да смотри, чтобы капо не засек. Вон, я четыре пары носилок сколотил. Понятно, что это значит?
На дороге Андрей дрессирует двоих евреев. Они не умеют ходить в строю, капо сломал об их головы две палки и приказал научить. Андрей привязал им по палке к ноге и объясняет, как может: «Чертовы дети, тай дывысь, це лева, а це права, линкс, линкс». Греки, тараща глаза, маршируют по кругу, от страха шаркая ногами по земле. Огромный клуб пыли вздымается высоко вверх. Возле канавы, где стоит конвоир, — тот, что торговал полуботинки, — работают наши ребята, «плинтуют» землю, легонько ее утрамбовывая и поглаживая лопатами, словно это не земля, а тесто. Я иду напрямик, оставляя глубокие следы, а они орут:
— Что слышно, Тадек?
— Да ничего. Киев взяли.
— Это правда?
— Смешной вопрос!
Вопя так, крича во всю глотку, я обхожу их сбоку и иду вдоль канавы. Вдруг слышу за спиной:
— Halt, halt, du, Warschauer![56] — и через минуту неожиданно по-польски: — Стой, стой! По другой стороне канавы ко мне бегом бежит «мой» конвоир с винтовкой наперевес, будто в атаку, страшно возбужденный.
— Стой, стой!
Стою. Конвоир продирается сквозь кусты ежевики, заряжает винтовку.
— Ты что сейчас сказал? Про Киев? Политические слухи распускаете! У вас тут подпольная организация! Номер, номер, назови свой номер!
Дрожа от волнения и злости, он вытаскивает клочок бумажки, долго ищет карандаш. Я почувствовал, как во мне что-то оборвалось, но взял себя в руки.
— Извините, вы не поняли. По-польски слабовато понимаете. Я про палки говорил. Андрей там на дороге двум евреям по палке привязал. Таким бы кием шары катать, я сказал. И еще, что это очень смешно.
— Да, да, господин охранник, именно так он и сказал, — подтверждает дружный хор.
Конвоир замахнулся винтовкой, словно хотел через канаву достать меня прикладом.
— Да ты просто псих! Я сегодня же доложу в политический отдел. Номер, номер!
— Сто девятнадцать, сто де…
— Покажи на руке.
— Гляди.
Я протягиваю руку с вытатуированным номером, не сомневаясь, что издалека он не разглядит.
— Ближе подойди.
— Мне нельзя. Можете докладывать, только я вам не «Ванька-белый».