Он нежно потрепал ее по щеке.
— Почему ты ушла прежде, чем я проснулся?
— Я же все объяснила, — сказала Виктория, отчаянно стараясь подавить гнев, не поддаться страху и тем более влечению. Мигель навсегда изменил ее восприятие, заставил чувствовать и хотеть вещи, не имеющие раньше для нее никакого значения.
— В записке.
— Я могла бы уйти, не оставив и ее.
— Ты поблагодарила меня за ночь, проведенную с тобой.
Виктория покраснела.
— Я написала, что оценила твой опыт и что ты идеальный партнер для моей первой ночи.
— И еще — как глубоко мне признательна. — Мигель прижался к ней сильнее. Она чувствовала биение его сердца, которое заставляло учащаться и ее пульс. — Признательна! — фыркнул он.
Внезапно Мигель наклонил голову и накрыл ее рот в поцелуе, успев прошептать:
— Ты заплатишь за это.
Поцелуй застал Викторию врасплох. Ярость, сжигавшая ее, почти мгновенно превратилась в чувство намного горячее и намного опаснее, чем самый сильный гнев. И она бессознательно прильнула к Мигелю, ощутив себя целиком и полностью принадлежащей ему. Он понял это и не удивился. Потому что, как опытный рыбак, только выжидал удобного момента, чтобы поймать ее в свои умело расставленные сети.
И как бы это ни казалось глупо, но Виктория была совсем не прочь попасться в эти сети, чтобы снова испытать мягкость его губ, неистовую страстность его прикосновений.
Мигель ослабил объятия. Виктория высвободилась и перевела дыхание. Огляделась вокруг, увидела через окно, что гостиная пуста.
— Все ушли в столовую, — растерянно пробормотала она.
— Мы должны присоединиться к ним, — заметил Мигель.
Мы… Как будто они были парой. Горько улыбнувшись, она покачала головой.
— Я не могу.
— Но ты должна. Ты же виновница торжества.
— Извинись за меня перед гостями. Скажи, что мне стало плохо, или придумай что-нибудь еще.
Мигель вызывающе рассмеялся.
— И не подумаю. Это вечер в твою честь. Мы обещали, что придем. Неужели ты разочаруешь бабушку Беатрис, наплюешь на этикет и правила гостеприимства в угоду своим слабостям?
Презрительный тон его голоса подействовал на нее как пощечина. Виктория вгляделась в его глаза и увидела в них лишь торжество победителя и безграничное высокомерие. В очередной раз она осознала, что ночь в Париже была всего лишь иллюзией. Мигель ни на секунду не принадлежал ей, это она превратилась в его собственность.
— Я не буду твоей женой, — твердо сказала Виктория. Столько дней она сражалась со своими эмоциями, и отнюдь не для того, чтобы мрачная реальность восторжествовала. — И если ты думаешь, что я стану изображать твою счастливую невесту, то глубоко заблуждаешься.