Капитан Берг, взяв с разрешения командира полка всех доступных на тот момент строевых солдат, занял оборону в последней третьей траншее. В бой пошли все: разведчики, саперы, комендантские и, даже, жандармская команда. Да и заначеный мною трофейный немецкий пулемет им очень пригодился.
Схватка была страшной, но отступать было не куда, отходить на вторую линию обороны было бессмысленно. Главное - выиграть время, до подхода подкреплений.
И они выстояли!
Но какой ценой…
Наш командир батальона Иван Карлович Берг был смертельно ранен. Тяжелое ранение получил поручик Щеголев - осколок повредил позвоночник и через шесть дней командир одиннадцатой роты скончался в полковом лазарете. Павлов, так храбро сражавшийся в этом бою - был убит.
Положение спасли подошедшие части 157-го полка 40-й пехотной дивизии. Молодцы-имеретинцы с ходу ударили в штыки, сперва отбросив противника, а затем полностью очистив наши окопы от немцев.
После всего, от нашего третьего батальона осталась одна только сводная рота, к тому же, почти без офицеров…
Батальонным стал не получивший ни единой царапины штабс-капитан Ильин. Адъютантом при нем - подпоручик Цветаев. А командиром единственной роты стал, с трудом оправившийся от контузии, мой незабвенный пан Казимирский!
* * *
Савка…
Мой верный Савка тоже был ранен. Вечером этого же дня, осколок снаряда выбил ему левый глаз. Рана болезненная, но не опасная…
Когда меня грузили в санитарную двуколку, чтобы везти на станцию в Розенберг, он вышел меня провожать.
Бледный, худой, с перевязанной головой, он сам был похож на привидение.
Савка уложил в повозку мои вещи, прикрикнул на санитаров, которые, на его взгляд, не слишком аккуратно со мной обходились и, взобравшись на подножку, сказал:
- Вы уж выздоравливайте, вашбродь! А я за вас помолюсь!
- Постараюсь…
- Я-то, видать, свое уж отвоевал: куда мне - кривому… Чую, не свидимся мы с вами боле… Так что - прощевайте! И не поминайте лихом!
9
Чувствую себя белой вороной!
Все пишут письма всем! Причем многие чуть ли не ежедневно. Кто-то собственноручно, кто-то надиктовывает сестрам милосердия. Но страсть к эпистолярному жанру неистребима.
А я вот - не знаю, чего мне писать.
То есть, вроде бы конечно - надо, а что именно - не понятно!
На мой взгляд, письмо следующего содержания вызовет у адресата стресс: 'Дорогая мама, меня тяжело ранили! Прострелили навылет для улучшения вентиляции легких! Я чуть не помер, но уже оклемался! Теперь пролеживаю кровать в госпитале в Варшаве. Твой сын. Александр'.
Согласитесь, текст несколько спорный, а ничего другого в голову не идет.