Я уже мог с грехом пополам передвигаться самостоятельно, держась за стену. Но в данном случае нужно было идти в другое крыло здания, а такой подвиг был мне пока не по силам.
Литус лежал на койке у стены, откинувшись на подушку и прикрыв глаза.
Санитар усадил меня на стул стоявший в изголовье и, шмыгнув носом, поинтересовался:
- Ну, дык, я пойду?
- Ступай… - отозвался я, внимательно оглядывая Генриха. Последний раз мы с ним виделись в санитарном поезде, а по прибытии в госпиталь общались исключительно посредством записок, передаваемых через сестер милосердия.
На фоне белой наволочки его лицо казалось изжелта-зеленым. Под глубоко запавшими глазами - темные круги. Даже светлые волосы моего друга приобрели какой-то пепельный оттенок…
- Геня… Генрих! - Осторожно позвал я.
Потемневшие веки дрогнули и приоткрылись… Несколько секунд Литус смотрел на меня не узнавая, но потом взгляд обрел осмысленное выражение:
- Саша…
- Геня… Как ты?
- Увы… Приличия обязывают меня сказать сейчас что-нибудь возвышенно-бодрственное, но - не могу. - Он облизнул сухие растрескавшиеся губы. - Лихорадка не проходит. Значит - есть воспаление. Нога - словно бревно! Каждый день эти компрессы на рану… Гной, сукровица… Боль… Господи, Саша, я подумать не мог, что человеку вообще может быть так больно…
- Терпи казак, атаман будешь!
- Терплю… Знаешь, когда вытаскивали обломки кости - было гораздо хуже. Я все время был в сознании, а морфий не помогал. - Генрих вздохнул. - А теперь - это глупое воспаление.
Мне нечего было ему сказать. Не было нужных слов… Не находилось… Поэтому я просто сжал его правую руку своей 'рабочей' левой…
Тень благодарной улыбки промелькнула на его изможденном лице.
- Видишь, Саша, как оно получается - когда тебя притащили на перевязочный пункт, все думали, что все… Что ты при смерти… Что помочь уже невозможно… А ты вот он, живой… И даже сидишь почти ровно, хоть и похож на бледную тень себя самого. А я, когда меня ранило, наоборот думал, мол, ерунда это все! За пару недель оклемаюсь! И операция прошла успешно, и даже кость, говорят, срастается нормально. И вот тебе… Как все бессмысленно, нескладно…
- Ничего, Геня. Ничего… Прорвемся! - Я так разволновался, что употребил в речи явный анахронизм.
- В каком смысле? - Литус был в недоумении.
- В смысле: 'Прорвемся сквозь жизненные неприятности'!
8
Разговор с Генрихом разбередил мне душу…
Снова вспомнились офицеры нашего батальона…
Я до сих пор до конца не осознал всю глубину трагедии того дня - потери были фатальные…
Когда я, будучи в бессознательном состоянии, покидал поле боя, немцы пошли на последний штурм. На участке нашего батальона обороняться было уже практически не кому… Да и не чем…