Дверь в каменный зал осталась открытой, и внутри было не душно, даже прохладно.
– Где будем взрывать? – деловито спросил Севка.
– Давай здесь, – Антон показал на дальнюю от двери стенку, – а мы на всякий случай там постоим.
Антон вывел всех за дверь и на случай взрыва велел всем зажмуриться.
– Севка! – крикнул он внутрь. – Начинай с самой малой дозы!
– Не учи Менделеева водку варить! – ответил Севка, но по его голосу было ясно, что и этот бывалый экспериментатор слегка дрейфит. – Внимание… одна капля!
Что-то булькнуло, зашипело…
– Ох… – раздалось из комнаты.
– Кажется, – прошептала Маша, – не взорвалось.
Все как по команде бросились в зал. Когда после небольшой толкучки в дверях экспедиция сгрудилась возле Севки, перед ним мерцало марево, которое быстро таяло в свете фонариков.
– И что это было? – спросил Антон.
– Это не взрывчатка! – возмущенно ответил Севка. – Это… галлюциноген какой-то!
И уже смело окропил стенку настоем. Снова раздалось легкое шипение, и из стены, как голограмма, выдвинулось суровое мужское лицо. Именно суровое, другого слова и не подберешь. Крупные черты лица, светлые волосы собраны в хвост, лицо закопченное… Видение было живое: лицо хмурилось, как будто было не очень довольно тем, что видело перед собой. Вдруг губы беззвучно зашевелились. Антон попытался потрогать объемную картинку, но рука прошла насквозь, а сама «голограмма» заколыхалась и начала таять.
– Кто это? – тихо спросила Люба.
– Это каменщик, – ответила Лёля, – мастер, который клал эту стену. Теперь понятно…
– Что понятно?! – Севка продолжал чувствовать себя обманутым. – Он же сказал, что если плеснуть, вещь разломается!
– Не разломается, а отворится! – поправила Лёля. – То есть откроется. Вот она и открыла нам себя… свою душу…
Мишка нервно оглянулся и покрепче сжал медную трубку, с которой не расставался все это время.
– А что, – спросил он, – эти все каменюки… одушевленные?
Лёля недоуменно посмотрела на него:
– У всех вещей есть душа. И память. Ты не знал?
– Антинаучно! – возразил Севка, но Антон остудил его пыл, помахав перед носом фонариком.
– А фонарик на вечном двигателе – это как, научно?
Севка промолчал, но по его лицу легко читалось все, что он думал про глупые фантазии всяких девчонок и про недобросовестных домовых, которые вместо взрывчатки варят не пойми что.
– А я чувствую, – тихо сказала Люба, поглаживая стену, – в них что-то есть…
Севка рассерженно поднял бутылку, явно собираясь вылить ее содержимое на пол, но Лёля успела поймать его за руку.
– Погоди! Это очень ценный напиток! Он нам пригодится! – спохватившись, Лёля обернулась за помощью к Антону. – Правда, Антон?