Шварц взял из её рук пистолет, разрядил и тут же вернул обратно.
— Отвернитесь, — тоном, с которым обращаются к ребёнку, сказала Наташа, — потушите свет, я приведу себя в порядок.
— Идёмте в спальню.
— Нет, мне здесь больше нравится, — улыбаясь, ответила Наташа.
— Хорошо, но раздевайтесь при свете, — упрямо произнёс Ганс.
— Однако вы трусоваты, — спокойно сказала Наташа.
— Просто осторожен.
— Тогда прикажите своим солдатам отойти от дверей, они подслушивают.
— Что? — Шварц резко толкнул дверь, но за ней никого не оказалось.
Тем временем Наташа не торопясь расстегнула кофточку, сняла её и повесила на спинку стула.
Ганс стоял с пистолетом в руке и всё ещё недоверчиво смотрел на неё.
Она подняла глаза, озорные искорки вспыхнули в глубине.
— Вы не памятник Фридриху Великому, — с улыбкой, нежно проворковала Наташа, — поскорее приходите в себя и помогите расстегнуть пуговочки на платье, — она показала рукой себе на спину.
Ганс подошёл к ней, крепко обнял и поцеловал в губы. Она не сопротивлялась, а трепетно всем телом прижалась к нему. Только теперь он поверил ей. Положив пистолет на край стола, он дрожащей рукой торопливо расстегнул пуговки на её платье и буквально впился долгим поцелуем в белую шею. Наташа встрепенулась, и Ганс услышал страстный шёпот:
— Потуши свет и раздевайся сам. — И начала снимать с себя платье.
Голос её был робок, и вся она была беззащитной и слабой, покорившейся его мужской воле. И эта слабость явилась той силой, которая окончательно заставила поверить ей.
Да и как он мог сомневаться. Женщина всегда остаётся женщиной. Одна ломается больше, другая меньше, а результат всегда один. Ганс не торопясь снял портупею, китель и шагнул к выключателю.
Свою ошибку он понял слишком поздно. Сзади раздался характерный щелчок предохранителя парабеллума. Всё ещё ничего не понимая, он быстро обернулся и увидел Наташу с пистолетом, направленным на него.
— Что за глупости! Брось пистолет, эти фокусы не для детей! — резко крикнул он.
— Ни с места! — тихо, полушёпотом, но так твёрдо произнесла Наташа, что Шварц замер. — Если ты, болван, сделаешь ещё хоть один шаг, я продырявлю твою глупую башку, как гнилую тыкву!
— Ты что, с ума сошла?
— Нет, я в своём уме, а вам придётся спуститься с небес на землю и проветрить свежим воздухом свою пустую голову.
Всю ненависть, накопленную за многие дни вынужденных унижений, вкладывала она в свои слова. Ганс слушал, глупо разинув рот от неожиданности и страха.
— Не надо так шутить, Наташа!
— Грязная фашистская свинья, — продолжала Наташа, — как ты мог подумать, что я влюбилась в тебя? Что есть в тебе человеческого? Надутый индюк! Бандит с большой дороги, пакостный и трусливый, как ощипанная ворона!