— Значит, контейнер не такой уж и большой, профессор? — Голос Таната удивительно напоминает мерзкий звук, который, если пофантазировать, могут издавать трущиеся друг о друга чешуйки какой-нибудь большой змеи, анаконды например. Ну, а если у нее чешуек нет, так хоть королевской кобры, хрен редьки не слаще. Короче, вы меня поняли, да? Отвратный у него голос.
— Да, Танат. Вакуумный, герметичный, корпус из металлопластика, выдерживает очень большие нагрузки. Вещество находится в сжиженном состоянии, весит довольно много, и контейнер наверняка будут нести в рюкзаке. Но поймите, небольшой — не значит маленький. Он похож на стандартный армейский термос. То есть рюкзак будет видно сразу, он минимум в два раза должен быть больше обычной эрдэшки.
— Ясно… — Это Сдобный, его-то голос я даже и во сне узнал. Точно, это он, вражина, матюгнулся. — Значит, нам нужно будет высматривать кого-то с охрененно большим вьюком на спине, ну, это не так уж и сложно.
— Ты, Сдобный, не устаешь меня удивлять. — Густой бас голема сложно спутать с кем-то еще. — А дальше-то что, после того, как ты все это увидишь? Чудится мне, по какой-то неясной причине, что возле того рюкзака народа будет больше, чем людей. И даже если мы с собой потащим несколько «Шмелей», то толку не будет, потому что на всех точно не хватит. Думать надо, думать…
Они замолчали. Эге, никак эти четверо решили разработать план кампании по уничтожению той самой дряни, что сейчас едет в нашу сторону? Ну, молодцы, что еще скажешь, прям, сука, Наполеоны вкупе с Кутузовыми и Жуковыми. Ну-ну, послушаем дальше…
— Пикассо… — Танат усмехнулся, зуб даю, что этот нелюдь именно осклабился сейчас, похохатывая надо мной. — Хорош прикидываться, что спишь. Ты уже минут пять как лежишь, не постанываешь, не пускаешь слюни и не пытаешься лобызать собственную подушку, называя ее то милой, то любимой, то еще как-то. Как он ее еще называл?
— Солнцем, счастьем и самой лучшей. — Точинов вздохнул. — Ну а что? Нам с вами остается просто позавидовать этому, в общем-то, весьма неплохому молодому человеку. Любовь у него, и нечего всяким циникам над этим ржать, это же и правда счастье. Да и порадоваться, что Скопа этого всего не слышала.
— Почему? — Сдобный явно не понял.
— Да потому что, уважаемый мой Сдобный… — Точинов снял с носа очки, чтобы протереть, и внимательно посмотрел на него. Да-да, я уже принял горизонтальное положение, наблюдая за этим советом в Филях или в Хрюшах, что ли? — Кто ей в этом сборище лихих и безбашенных героев без страха и упрека такие слова говорить будет? А она, к слову, очень красивая и молодая девушка, а им, девушкам, такое просто необходимо. Комплименты и прочее, ясно вам, господин заслуженный рейдер?