Дон рассмеялся, а сам подумал о другом.
Рыжая, если бы я мог сказать тебе все, что я хочу!
Если бы я мог, рыжая, сделать все, о чем мечтаю, глядя на тебя.
Я хотел бы целовать тебя с утра до ночи и с ночи до утра, я хотел бы спешить к тебе в конце дня и мучиться от того, что приходится покидать тебя на целый день, я хотел бы…
Я хотел бы быть с тобой всегда…
Пока смерть не разлучит нас.
При этой мысли Дон неожиданно нахмурился. Зря он наговорил ей всю эту ерунду! Да, Дженнифер О'Хара особенная, но не настолько же, чтоб вот так запросто поверить в индейские сказки. Наверняка она смеется и над ним, и над его страхами в душе.
Нет, непохоже, чтобы смеялась.
Ну, значит, она уже забыла. И слава Богу. Все равно праздник, будем надеяться, скоро кончится, она уедет…
Она уедет. И он никогда больше не увидит эти золотые локоны, горящие в лучах солнца. Не вдохнет нежный аромат ее тела, не коснется этой светящейся кожи…
— Дон Фергюсон! Немедленно прекрати меня хватать! На людях!
— А? Ох, прости! Задумался.
— Ничего себе! Задумался он! Еще немного, и ты начал бы снимать с меня одежду.
— Здесь это никого бы не удивило.
— Это удивило бы МЕНЯ! Между прочим, вон тот дядька с копьем что-то говорит мне, а я только улыбаюсь как дура. Он случайно не собирается взять меня к себе в гарем?
— Яномами очень щепетильны в вопросах брака. Они всегда спрашивают согласия женщины. По крайней мере, формального.
— Формально я ему уже десять раз кивнула и восемьсот раз улыбнулась. Он может подумать, что я согласна. Поэтому прошу, переведи, что он говорит.
Дон улыбнулся и повернулся к невысокому молодому мужчине, сжимавшему в руках копье. Следующие несколько минут были заполнены мелодичным пощелкиванием и посвистыванием — именно так, на слух Дженни, звучал язык лесных людей. Потом Дон снова повернулся к ней и с некоторым удивлением произнес:
— Акуиньяпай просит милостиво разрешить проводить тебя к их колдунье.
— Ох, нет, я боюсь.
— Я буду рядом. Это великая честь, Дженни. Колдунья редко сама хочет видеть кого-нибудь, особенно из белых. Моего отца она, к примеру, на дух не переносила.
Колдунья обитала в отдельной хижине. Здесь было темно, пахло травами и дымом, а по щелястым стенкам были развешаны странные предметы, напоминавшие кукол — то сплетенных из травы, то глиняных, то деревянных. Хозяйка хижины была под стать обстановке. Неожиданно высокая, очень прямо державшаяся старуха с жидкими, абсолютно белыми космами, которых не касался гребень. По крайней мере, последние лет тридцать. Лицо у колдуньи было темное, почти черное, ссохшееся, тем неожиданнее выглядели на этом лице глаза. Желтые, как у совы, пронзительные и ясные. Дженни вступила под крышу, сопровождаемая Доном и тем самым охотником племени, но колдунья нетерпеливо махнула рукой — и мужчины покорно отступили назад, опустив за собой плетеную из трав циновку, заменявшую дверь. Дженни растерянно оглянулась, но в этот момент раздался голос старухи, и это потрясло девушку еще сильнее.