Принимали Козловского как дорогого гостя. Даже старик Равэ, обычно сдержанный и суховатый, расплылся в улыбке и сказал восторженной скороговоркой:
– Чрезвычайно рад, что вы пришли, господин Козловский! Вы нам что-нибудь споете?
– Папа, ну нельзя же так – прямо с порога, – с укором сказала ему Шарлотта.
Козловский артистически улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами:
– Ничего страшного, мадемуазель. Петь я готов всегда!
Гости оживленно загалдели и, окружив певца плотным кольцом, проводили его к роялю. Козловский уселся за рояль, изящным жестом откинул с лица длинную прядь каштановых волос, ласково посмотрел на гостей и хозяев и спросил:
– Что же вам исполнить, господа?
– «Хризантемы», «Тройку», «Не растравляй моей души», – загалдели гости.
Козловский остановил внимательный взгляд на Шарлотте:
– А вы что скажете, Шарлотта Андреевна?
Шарлотта слегка порозовела и тихо произнесла:
– «Искрометные очи».
Козловский кивнул, затем растопырил над клавиатурой длинные пальцы и взял первый аккорд. Публика замерла в ожидании. Козловский откинул голову и запел чистым, хорошо поставленным тенором:
За чарующий взгля-яд искрометных оче-ей
Не страшусь я ни мук, ни тяжелых цепе-ей…
Гости, окружившие рояль, слушали певца как зачарованные, не двигаясь и почти не дыша. Шарлотта, с лица которой так и не сошел румянец, не сводила с певца восторженно-задумчивого взгляда.
Ах, пожалей же меня, дорога-ая…
Освети мою те-омную жизнь.
Ведь я плачу, от страсти сгорая.
Но напрасно – ведь счастию не быть…
Взяв последний аккорд, Козловский поднял длинные пальцы, которые напомнили Брокару ноги большого, омерзительного белого паука, и еще некоторое время печально смотрел на клавиши, как на родник с живой водой, от которого его силой оторвали. Затем под аплодисменты и восторженные возгласы поклонников повернул к Шарлотте усталое лицо.
– У вас волшебный голос, – прижав руки к груди, проговорила Шарлотта.
– Вы находите? – Певец устало улыбнулся. – Уверяю вас, мадемуазель, что рукоплесканье залов ничто в сравнении с одним лишь взглядом, одной лишь улыбкой той, которая…
Далее Козловский произнес несколько слов по-русски. Брокар, до сих пор не освоивший толком русский язык, понял лишь, что это стихи.
– Как же зовут эту счастливицу? – сияя от счастья, спросила Шарлотта.
– До поры до времени я намерен хранить этот секрет в самых укромных тайниках моей души, – с чувством ответил Козловский.
«Ишь как завернул, подлец, – в сердцах подумал Брокар. – Ему бы только романы писать».
Козловский спел еще одну песню, после чего выбрался из-за рояля и, взяв с подноса бокал шампанского, принялся прохаживаться по зале, беседуя с хозяином и гостями.